Глава 52
– Я уже два раза был в Кунсткамере! – Артур с утра всегда вредный, потому что не высыпается. Он тянет слова с такой мучительной обречённостью, словно речь идёт о пожизненном заключении, и еле передвигает ноги, волоча их по асфальту. Ещё недовольно щурится на мать, словно надеется, что его жалобный вид наконец-то смягчит её сердце. – Почему я не могу просто остаться дома? Чего я там не видел?
Светлана уже с трудом сдерживает раздражение. Смена начинается через полчаса, а Артур, кажется, решил проверить её нервы на прочность с самого утра.
– Нет, ты туда пойдёшь снова, – твёрдо говорит она, ускоряя шаг. – Хотя бы чему-то научишься и не будешь весь день торчать в компьютере.
Мальчик фыркает и, по-хорошему, ему бы сейчас замолчать, но он никогда не упускает возможности поспорить. Такой уж возраст.
– Там тоже много чему можно научиться, – бурчит он, насупившись. – Дядя Боря показал мне в одной игре, как ограбить магазин и не попасться копам.
Светлана в шоке замирает посреди улицы.
– Что?!
Артур пожимает плечами, делая вид, что ничего такого не сказал.
– Ну, это просто игра, – поясняет он, скосив взгляд в сторону. – Мы там ещё банк грабили. Ну, точнее, я грабил, а он помогал план составлять.
Светлана в бессилии прикрывает глаза.
– Великолепно…
Доктор Володарский – хороший человек, но иногда его методы «подружиться» с Артуром вызывают у неё желание подвесить Бориса за одно место на капельнице.
– Тебе нравится у него дома? – спрашивает мать, решив перевести разговор в более безопасное русло.
Артур задумывается.
– Ну да, норм.
– И район нравится?
– Вполне.
– А сам он тебе нравится?
– Да, хороший, а что?
Светлана не сразу отвечает. Она не хочет давить, но её мучает один вопрос, на который она никак не может найти ответ.
– Ты хотел бы, может быть, к нему переехать?
Мальчик тут же останавливается, развернувшись к ней.
– Ты серьёзно?
– Он предлагал, – признаётся Берёзка, глядя в сторону.
Артур внимательно смотрит на мать, будто пытается понять, что у неё на уме.
– И ты хочешь?
Светлана пожимает плечами:
– Не знаю… Мы же раньше ни с кем не жили.
Мальчик хмыкает, будто она сказала полную ерунду:
– Мы жили с папой.
Он явно хочет сказать что-то ещё, но потом, кажется, передумывает.
– А можно я поставлю телевизор в своей комнате?
– Чтобы на приставке играть целыми днями?
– Ну-у… – Артур отворачивается, потому что мать в точности угадала его главную мечту.
Светлана смотрит на него, ощущая странное беспокойство.
– Надо подумать, – наконец говорит она.
Едва Светлана пришла на работу, как ей сказали, что в одиннадцать часов утра в ординаторской общий сбор всего медперсонала. Она, переодевшись, поспешила туда. Даже стала волноваться немного: среди коллег мгновенно стали рождаться самые невероятные слухи и предположения.
***
Для меня утро начинается с вызова к руководству. Но не в кабинет главврача, а в конференц-зал, где он вместе со своими заместителями проводит совещания собственного «Политбюро», – узкого круга приближённых. Я в него, само собой, в силу характера не вхожу, но всегда в курсе того, что происходит за стенами, поскольку секретарь Вежновца помнит наш с ней уговор, человеком Александра Фёдоровна оказалась благодарным за спасение сына, потому регулярно снабжает информацией.
Тема, которую она мне озвучивает, и к чему мне нужно готовиться, – усовершенствование работы отделения неотложной помощи. Это что-то новенькое. Откуда срочность такая? Пока добираюсь до места, думаю, что если речь снова зайдёт о сокращении штатов, которое скрывается под такой элегантной «вывеской», то буду рвать и метать, невзирая на заслуги и должности, но просто так своих пациентов и людей не отдам.
Но всё получается гораздо интереснее. Прежде всего потому, что, помимо членов «Политбюро», участниками заседания оказываются заведующие всех отделений клиники. А вот то, что происходит дальше, поражает. Причём настолько, что у меня учащается сердцебиение, поскольку новостей сразу две. Одна плохая, а вторая хорошая. По крайней мере, я так их воспринимаю.
Первая заключается в том, что Вежновец, кривя рот в неестественной попытке улыбаться, представляет присутствующим своего нового заместителя по общим вопросам – Никиту Михайловича Гранина. Произносит стандартные формулировки «все вы его хорошо знаете», «отлично себя зарекомендовал», «прекрасный высококлассный специалист» и тому подобное.
Также в его речи звучат слова, из которых мне сразу становится понятно, откуда у этого назначения ноги растут: Вежновец говорит, что должность эта вводится по распоряжению комитета по здравоохранению, и новый «топ-менеджер» (всегда ненавидела, когда к медицине применяют экономические термины, словно мы тут колбасой торгуем или стулья собираем) будет подчиняться сразу двум руководителям – главврачу и первому заместителю председателя комитета. Если переводить на понятный язык, то Клизма нагнула Вежновца, заставив его изменить штатное расписание клиники.
Второе изменение заметно лучше, но как оно отразится на работе отделения, я пока не знаю. Клизма пошла ещё дальше. Поручила создать при отделении неотложной помощи две бригады «Скорой». Комитет даже выделил две машины для этого, а вот людей нет.
– Потому придётся вам, уважаемая Эллина Родионовна, изыскать собственные кадры для этого, – говорит Вежновец. Теперь он улыбается чуть более искренне, поскольку ему благодаря Клизме удалось и рыбку съесть, и на лошадке покататься: Гранин вернулся в клинику, получается, с повышением, но при этом моё отделение не только не сократили, но даже расширили. Вернее, функций добавили и ответственности. Правда, Иван Валерьевич сказал, что комитет гарантировал и дополнительное финансирование. Но дойдут ли деньги до нас с коллегами? В этом у меня большие сомнения.
Пока продолжается совещание, думаю о том, что в целом идея неплохая. Чем больше в Питере, как в старину их называли, «карет Скорой помощи», тем лучше для людей. Население города постоянно растёт, а число «неотложек» с бригадами за этим показателем просто не поспевает. Значит, охват медицинской помощью меньше, и люди могут ждать врачей часами.
С другой стороны, выше нагрузка на моё отделение. Опять же: надо менять штатное расписание, и это лишь малая часть той бумажной волокиты, которая предстоит. Плюс придётся следить за техническим состоянием машин, их оснащением… Как хорошо, что у меня есть доктор Туггут! Она человек очень внимательный к деталям и прагматичный.
Выхожу с совещания, и Гранин тут же оказывается рядом, напоминая мне ветхозаветного змея-искусителя.
– Элли! – сияет он от радости. – Я так счастлив, что снова будем работать вместе! – говорит негромко.
– Добро пожаловать в клинику имени Земского, – отделываюсь от него пустой фразой и спешу вниз. Как ни странно звучит, но последнее, что сказал Вежновец на совещании – это чтобы сегодня же одна бригада поехала на вызовы пациентов.
– Как? – поразилась я. – Без подготовки? Без регламентирующих документов?
– Эллина Родионовна, в комитете ждут наших решительных действий, – сказал Вежновец. – Вы уж постарайтесь.
Он помолчал, потом сказал негромко:
– Вы же понимаете, для пиара надо. Чтобы комитет мог отчитаться перед Смольным: вот, делаем, работаем. Хотя бы одну поездку, а? Пожалуйста, – вид у Ивана Валерьевича стал умоляющий, и я согласилась. Да, профанация. Но если медики кому-то окажут реальную помощь, значит, не всё сплошная рисовка.
После общения с руководством устраиваю совещание с подчинёнными. Довожу до них решение «старших товарищей» и объявляю, что мне нужны двое желающих отправиться в первую поездку (она же на сегодня последняя) на новой «Скорой».
– Эллина Родионовна, – замечает доктор Звягинцев. – Но ведь у нашей клиники есть машины экстренной помощи – реанимационные. Для чего ещё «неотложки», не понимаю.
– Если кратко, то это большая политика, Пётр Андреевич. Спросите при случае у Ивана Валерьевича лично, – намекаю на их родственные отношения, всё-таки Звягинцев племянник Вежновца. Вот пусть по-семейному всё и обсудят, если хотят. – А теперь, коллеги, прошу поднять руки тех, кто сегодня доброволец.
Тянутся целых четыре: доктора Володарский и Севастьянова, ординатор Креспо и медсестра Берёзка. Я помню, как Рафаэль отлично сработал, когда мы с ним однажды попали в крупную переделку с дождём, изувеченной «неотложкой» и высоковольтным проводом. Да и Светлана в критических ситуациях, – вспомнить случай, когда она в первый же день ловко сделала укол громиле, – ведёт себя грамотно. Их и выбираю.
***
– Ты никогда в «Скорой» не работала? – спросил Рафаэль, когда они поехали на первый вызов. По идее, он должен был стать и последним на сегодня, поскольку «пробный камень», но никто гарантий не дал, даже доктор Печерская.
– Не доводилось, – ответила Светлана. – А ты?
– Ну, когда только пришёл сюда работать, доводилось несколько раз. В плане обучения.
– Что у нас теперь? – спросила медсестра.
– Внезапная потеря зрения, – ответил ординатор.
– Ничего себе, – покачала головой Берёзка.
– Да, это может быть опасным симптомом. Инсульта, например. Так… подъезжаем.
Вскоре они оказались в типичном питерском дворе, где даже не росло ни единого деревца или кустика. Такие места, больше напоминающие кирпичные колодцы, Креспо ужасно не нравились. Он всегда сравнивал их с кварталами испанских городов, где много света и простора, а тут… Рафаэль искренне не понимал, как люди могут жить в таких уродливых строениях.
Вот и теперь, несмотря на день, во дворе царил полумрак. Креспо подошёл к двери, нажал кнопку домофона. Но оказалось, он не работает, да и металлическая дверь приоткрыта. Вздохнул, потянул ручку на себя. Значит, придётся идти по тёмной лестнице на четвёртый этаж, рискуя поломать ноги. Светлана достала смартфон – светить. Но тут сверху, довольно бодро шагая, им навстречу спустился мужчина в растянутых спортивных штанах, с трёхдневной щетиной, худой и среднего роста, с запахом перегара. В руках у него был фонарик.
– Вы врачи? – спросил.
– Да, а вы проводите нас к больному?
– Не, я и есть больной, – хмыкнул он, а потом икнул. – Фу ты, чёртова килька, – проворчал.
Медики поморщились. Амбре от него исходило…
– Вы больной? Но нам сказали: потеря зрения.
– Ну да! – воскликнул мужчина недовольно. Сунул руку в задний карман, достал оттуда бумажку. Развернул, подсвечивая фонариком. – Вот, я вчера в поликлинике был. Мне докторша рецепт выписала. Ни фига понять не могу, чё нацарапала! Переведите, а? Вы ж врачи.
Креспо и Берёзка переглянулись.
– Это всё? – спросил Рафаэль, с трудом сдерживая злость.
– Ну да, а чё такого? Я по латыни ни бельмеса! – ответил мужчина.
Испанец едва сдержался, чтобы не съездить ему по вывеске тяжеленной укладкой. Так, хотя бы, появился реальный повод оказать медпомощь. Жаль, нельзя. Медики вернулись в машину, сели и поехали. В дороге молчали, поскольку у обоих иных слов, кроме нецензурных, просто не возникало. Да и следующий вызов подоспел довольно скоро: обрадованные тем, что их полку прибыло, на подстанции «Скорой помощи» решили задействовать новеньких по полной программе.
По идее, бригада могла бы возвращаться, но Креспо получил сообщение от доктора Печерской. Она попросила продлить дежурство, поскольку на следующий объект прибудет съёмочная группа с журналистом, видеооператором и фотографом из пресс-службы Смольного – будут снимать работу новой бригады. «Ну, как же без пиара», – усмехнулся мысленно испанец.
А вот на следующей точке всё оказалось гораздо серьёзнее. Оказалось, что два ребёнка, девочки четырёх и пяти лет, выпали из окна третьего этажа.
– Чудо, что обе дышат и разговаривают, – заметил встретивший «Скорую» офицер полиции, который и проводил медиков к месту происшествия, раздвигая толпу зевак.
– Что случилось? – нервно спросила Берёзка, с тревогой глядя на ребятишек, которые лежали на асфальте.
– Господи! Помогите! – рядом рыдала, заламывая руки, какая-то растрёпанного вида женщина. Полицейский сказал, что это мать девочек. – Он хотел убить моих детей!
– Кто? – спросил её другой офицер.
– Мой муж!
Креспо опустился на колени перед пятилетней девочкой, бережно взял её маленькую ножку и начал осмотр. Пыль, кровь, исцарапанная кожа, но главное – кость, неестественно изогнутая под кожей.
– Похоже, угольный перелом, – заметил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мне нужна шина.
Рядом Берёзка уже хлопотала над другой пострадавшей – четырёхлетней девочкой, которая лежала на животе. Медсестра аккуратно проверила дыхание малышки, склонившись ближе, а затем, выпрямившись, отрывисто бросила:
– Дыхание спонтанное. Кислород и капельницу, – и сама же поспешила в машину, поскольку здесь помогать было некому.
Креспо заглянув в напуганные глаза маленькой пациентки, мягко спросил:
– Скажи, как тебя зовут?
Девочка всхлипнула, её нижняя губа предательски задрожала, но она всё же ответила:
– Кристина…
– Не бойся, Кристина. Мы тебе поможем. Всё будет хорошо, – он сглотнул спазм в горле, стараясь улыбнуться. Она не должна видеть его тревоги.
Но рядом раздавался другой, панический голос.
– У него нож! Нож! – отчаянно кричала женщина, судорожно сжимая в объятиях мальчика лет восьми. Тот прижимался к ней, испуганный, словно загнанный зверёк, вцепившись в материнскую одежду.
– Где он сейчас? – спросил её полицейский.
Но женщина не ответила. Она лишь зажмурилась и разрыдалась ещё сильнее.
Рафаэль перевёл дыхание, стараясь не слушать эти вопли, и вновь обратился к Кристине.
– Пошевели пальчиками на левой ноге, – мягко попросил.
Девочка осторожно выполнила его просьбу.
– Умничка, – похвалил он её, поглаживая по руке.
Тут Кристина неожиданно спросила:
– Ты ангел?
Она смотрела на него снизу вверх, щурясь от солнечного света, который вдруг прорезал серую дымку облаков и осветил голову Рафаэля с затылка. Для ребёнка она, в сиянии, могла показаться освещённой настоящим нимбом.
– Заберёшь меня на небеса?
Креспо почувствовал, как сердце болезненно сжалось.
– Нет, я не ангел, – он снова улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал тепло. – И на небо тебе пока рано.
Рядом мать детей, всё ещё всхлипывая, вдруг перестала рыдать и заговорила сбивчиво:
– Всё случилось так быстро…
Медики продолжили работать. Толпа вокруг становилась всё больше. Народ оживлённо обсуждал, снимая на телефоны. Креспо никогда не мог этого понять. Зачем? Кто потом будет смотреть такое?
– Давление 106 на 60 после обезболивающего, – сообщила Берёзка о младшей девочке.
– Он набросился на нас с ножом! – женщина судорожно вцепилась в рукав полицейского, будто тот мог защитить её от воспоминаний. – И мои девочки упали!
Рафаэль сжал зубы. Такие истории всегда били по нервам. Но его задача сейчас – спасать, не судить.
Берёзка подошла к женщине:
– Послушайте, мы везём ваших детей в клинику имени Земского. Приезжайте туда. У вас есть друзья или родные, которые могут вас отвезти?
Глаза матери округлились от ужаса.
– А если… если муж вернётся?!
Рафаэль бросил на неё взгляд.
– Полиция вас защитит.
Но она лишь замотала головой, слёзы градом потекли по щекам.
– Нет! Мы должны быть вместе!
– Простите, это запрещено, – твёрдо ответил Креспо.
– Я нужна детям! – прозвучал отчаянный вскрик.
Рафаэль почувствовал, как Светлана едва заметно коснулась его плеча.
– Давай её возьмём, – шепнула она.
Испанец на секунду задумался, но не стал спорить.
Старшего сына женщины передали в другую «неотложку», которая везла его среднюю сестру. А затем, не теряя ни секунды, две кареты «Скорой помощи» сорвались с места, оглашая улицы воем сирен и разрезая серое утреннее небо проблесками огней.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый ироничный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.