Глава 50
Непонимающе смотрю на главврача.
– И вам здравствуйте, Иван Валерьевич, – пытаюсь понизить градус его истерии.
– Здрасте, – бурчит он в ответ.
– А теперь спокойно, без этих ваших наездов скажите мне, что случилось, – говорю ему спокойно.
– Ой, вот только не надо строить из себя невинную овечку! – пробует снова продолжить диалог в прежнем хамском тоне. – Можно подумать, вы ничего не знаете!
– Во-первых, настоятельно и последний раз прошу прекратить со мной разговаривать в таком тоне, иначе разговора у нас не получится, – говорю ему стальным тоном. Он у меня как-то сам собой выработался за годы работы под началом Вежновца. Всё просто: чем старше и опытнее становлюсь, тем меньше боюсь лишиться своей должности. Этого страшатся те, кто ещё не состоялся в профессии. – Во-вторых, поясните наконец, что я должна знать. Честно, не понимаю.
Главврач буровит меня своими глазками, нервно теребя в руках свою распрекрасную золотую ручку.
– Мне сегодня сообщили, что вернулся Никита Михайлович Гранин, – говорит Вежновец, словно плюётся словами, настолько ему неприятно их во рту держать.
– Да, он ко мне приходил, – говорю Ивану Валерьевичу.
– И о чём же вы беседовали, позвольте поинтересоваться? – язвительно выговаривает и прищуривается главврач.
– Вообще-то мы обсуждали темы, касающиеся нашего личного прошлого. Но если вам так уж интересно, то скажу: Никита Михайлович был очень недоволен тем, что я вышла замуж и стал угрожать отнять дочь.
Несколько секунд длится пауза. Вежновец продолжает крутить ручку, мучительно что-то пытаясь понять. Наконец спрашивает:
– И это всё, что вы обсуждали?
– Да.
– Точно? Может, запамятовали чего-нибудь?
– В отличие от Никиты Михайловича, у меня травматической амнезии не было, – отвечаю. – Да и от неё он, судя по всему, окончательно восстановился. Ну, а теперь может вы мне скажете уже, что вызвало у вас такую реакцию на его возвращение?
Вежновец убирает ручку, сцепляет пальцы перед собой в замок. Он мнётся, поскольку не хочет показаться мне слабым, мнительным и истеричным типом, который только узнал о возвращении своего предшественника и уже всё, решил, что самого готовы убрать. Мне это и так теперь понятно, но всё же хочу услышать, как будет выкручиваться, чтобы не уронить в моих глазах собственный авторитет. Иван Валерьевич, кажется, искренне верит в его наличие. Только забывает: в качестве врача он для меня – человек уважаемый, но как руководитель никакой критики не выдерживает. Плешивый диктатор, словом.
– Я думал, что Никита Михайлович снова станет претендовать на мою должность. То есть я хотел сказать на должность главного врача моей… нашей клиники, – бурчит Вежновец.
– Даже если он попытается это сделать, то с чего вы решили, будто у него получится? – спрашиваю, наконец присаживаясь за стол для совещаний, поскольку в ногах правды нет.
– Ой, бросьте, – машет главврач рукой. – А то вы не знаете, что у него был роман с Клизмой. Она до сих пор к нему неровно дышит.
– Вы мне это уже рассказывали, я помню. Насчёт «до сих пор»: вам так кажется или есть основания утверждать? – уточняю.
– Да какие там основания, – тяжело вздыхает Иван Валерьевич. – Столько всего у него было в недавнем прошлом, а Клизма всегда вступалась за него. Вот вы спросите мне, спросите: почему он вернулся?
– Я не интересовалась его работой там, куда он ездил, – отвечаю искренне, и Вежновец даже смотрит мне в глаза, чтобы убедиться.
– Вот я вам сейчас прочитаю кое-что, – он берёт смартфон, открывает, листает и читает:
«В Курской области крупного медицинского чиновника будут судить за хищение 12 млн рублей при закупке медицинских материалов, которые фактически не поставлялись. Прокуратура Курской области утвердила обвинительное заключение в заместителя начальника департамента здравоохранения по статьям «Мошенничество» и «Злоупотребление должностными полномочиями» УК РФ. Следствие установило, что в прошлом году при посредничестве чиновника городская больница заключила договоры с аффилированной ему коммерческой компанией на поставку расходных материалов. Территориальный фонд ОМС перечислял деньги на счёт поставщика для оплаты якобы поставленных товарно-материальных ценностей. Вся сумма была похищена руководителем медучреждения и его подельником».
– А теперь спросите меня, кто был тем самым заместителем начальника департамента?
– Я думала, Гранин ездил туда восстанавливать здравоохранение… – говорю растерянно, поскольку даже помыслить не могла, что Никита способен на такое. Были подозрения, конечно, откуда у него дом, крутая машина и прочие ценности, которых он едва не лишился из-за амнезии. Помнится, у ФСБ тоже были вопросы к этому состоянию. Но они, насколько мне известно, копать в этом направлении не стали – не их профиль. Получается, Гранин и прежде был нечист на руку? Как и его папаша?
– Ага, ездил он, – усмехается Вежновец. – Материальное благополучие своё подправлять он туда ездил. А всё она, Клизма. Это благодаря её протекции он там оказался. Наверное, поделился со своей бывшей любовницей.
Главврач замолкает, понимая, что сказанул лишнего. Ведь формально я тоже – бывшая любовница Гранина. Потому он прочищает горло.
– Почему же, если следствию всё известно, его не задержали прямо там? – спрашиваю.
– Так удрал ведь! – Вежновец от досады даже ладошкой по столу хлопнул. – Наверняка улики уничтожил и удрал. Отвечать теперь будет тот главврач, а этот хитрый тип здесь объявился. Мне уже сказали, как великолепно он выглядит. Ещё бы! Столько наворовать!
Мне показалось, что в голосе собеседника прозвучала нотка зависти. «Окститесь, Иван Валерьевич, – захотелось мне сказать. – У вас-то доходы куда побольше гранинских будут. Достаточно Снежану вспомнить, содержанку вашу и эскортницу. Чтобы «ухаживать» за такой барышней, нужны не просто миллионы – десятки миллионов», – думаю, но молчу.
– В общем, Иван Валерьевич, я всё поняла. Думаю, Мария Викторовна не настолько глупа, чтобы назначать на ваше место человека, у которого сильно рыльце в пушку. Это ведь может сильно ударить и по её репутации: пойдут слухи по Питеру, что Клизма посадила на место главврача клиники имени Земского своего бывшего любовника, к тому же подозреваемого в преступлении. Так ведь и самой недолго насиженного места лишиться.
– Вы правда так думаете? – Вежновец смотрит на меня с надеждой.
– Да, – говорю чётко и уверенно.
– Вашими бы устами, Эллина Родионовна, мёд пить, – и вздыхает.
– Я на вашей стороне, Иван Валерьевич, – говорю главврачу. – Всегда поддержу и помогу, но при одном условии.
Вот и настала мне пора укрепить позиции!
Вежновцу становится интересно.
– Какое же, интересно? – устремляет на меня свои глазки-бусинки.
– Вы раз и навсегда перестанете поддерживать комитет по здравоохранению в его желании сократить руководимое мной отделение.
– Тоже беспокоитесь за своё кресло? – усмехается Иван Валерьевич.
– Подобной ерундой не страдаю, – отвечаю резко, и он поджимает обиженно губы. – Я беспокоюсь не о себе, а о пациентах и медицинских работниках. Для многих, особенно среднего и младшего медперсонала, это будет сильный удар.
Вежновец некоторое время молчит. Представляю, в какое трудное положение я его поставила. Он ведь всегда был безропотным исполнителем воли комитета и его руководства в лице Клизмы. И тут вдруг ему предлагают, когда вновь встанет вопрос об пресловутой («Чёрт бы её побрал вместе с теми, кто это придумал и так криво воплощает! Сколько людей работу потеряли, сколько людей лишились медицинской помощи!», – думаю зло) оптимизации медицинской сети.
– У меня есть время подумать над вашим предложением? – спрашивает Вежновец, пытаясь то ли глупеньким прикинуться, чтобы потом сказать «Не было такого уговора», то ли кота потянуть за хвост.
– Что ж, – встаю из-за стола, – не хотите, дело ваше. Но потом на мою поддержку…
– Хорошо, – перебивает нехотя Иван Валерьевич. – Хорошо, я согласен.
– Вот и договорились. Я могу быть свободна?
– Да, разумеется.
Возвращаюсь в отделение и думаю о том, что будет для меня в будущем означать эта сделка с главврачом. Что если Клизма в самом деле решила посадить Гранина на его место? При её связях и отсутствии улик, – а уж Никита наверняка об этом позаботился, памятуя историю с депутатом Мураховским, из-за которого чуть не сел надолго, – она запросто может провернуть подобное назначение.
Решаю, что если это случится, то мне придётся искать другую работу. Трудиться под началом Гранина, как это было несколько лет назад, когда его назначили сюда, теперь не буду. Даже несмотря на любовь и уважение своего коллектива (и я знаю, это у нас взаимно), мне придётся оставить отделение неотложной помощи. Никита слишком агрессивным стал. Прёт, как танк, дороги не разбирая.
После окончания смены, полная тревожных мыслей, еду в гости к Изабелле Арнольдовне. По дороге я купила ей букет лилий и бутылочку отличного красного вина. Знаю, что Народная артистка СССР предпочитает напитки покрепче, и её фаворит – это армянский коньяк тридцатилетней выдержки, но для меня это жутко дорого, к тому же не хочу способствовать тому, чтобы человек в её возрасте пил такое. Лучше пусть вино, оно полезно в небольших дозах, по крайней мере.
На пороге квартиры меня встречает Лиза. Помогает снять верхнюю одежду, вручает пушистые тапочки и провожает в кабинет Копельсон-Дворжецкой.
– Элли! – радуется она мне, словно родной дочери, обнимает и целует в щёку, заставляя сердце биться чаще. Я так привязалась к ней, что мне и самой давно уже кажется, будто мы родные люди. А ведь так и есть, наверное. Родство – это же не столько кровные узы, сколько духовные. – Слушай, а давай его посадим? – спрашивает она вдруг лукаво, усаживаясь в своё любимое кресло с высокой спинкой.
– Кого? – спрашиваю, располагаясь на диване рядом.
– Ну, Гранина этого.
– Не поняла?
– Фух, непонятливая какая! – машет рукой старушка. – Ты что, новости не читала? Слышала, что там, откуда Гранин вернулся, уголовное дело завели?
– Ах, вы об этом… Да, мне сегодня главврач рассказал. Да, но вы-то каким образом узнали?
– А ты думала, что я настолько стара, что не сумею овладеть этими вашими гаджетами? – усмехается Изабелла Арнольдовна и показывает свой смартфон. – Вот, прочитала. Как полезла искать про Гранина, так и наткнулась. Ну, так что насчёт посадки? Сейчас позвоню кому надо, и ему помогут отъехать в солнечный Магадан лет на двадцать.
– Что ж так круто? – мне даже становится не по себе.
– Ладно, я сегодня добрая, – хмыкает актриса. – На десяточку, так и быть?
– Ну что вы, в самом деле…
– Пятёрочку? – поднимает она тонкие брови.
– У меня ощущение, что мы на рынке.
– Трёшка. Моё последнее слово. С конфискацией!
Смотрю на неё с укором, и она молчит несколько секунд, а потом хрипло смеётся.
– Ну ладно, пошутила! Что уж, старухе и пошутить нельзя? Ой, какая нынче молодёжь серьёзная пошла!
Выдыхаю. Потому что знаю: она ведь в самом деле это может. И те, кому она позвонит, способны приделать Гранину такой криминальный хвост, рассовать по карманам столько улик, что он в самом деле надолго за решёткой окажется.
– Но почему отказываешься? – удивляется Копельсон-Дворжецкая. – До сих пор любишь его, что ли?
– Нет, но я хочу, чтобы по справедливости.
Старушка отводит взгляд, хмыкает.
– Наивная, как ребёнок, честное пионерское, – говорит она, усмехаясь. – Ну хорошо, пусть по-твоему будет. Бодайтесь, пока не надоест. А как надоест, приходи ко мне. Договорюсь, чтобы ему женилку отрезали.
– Что, простите?!
– Ой… Оговорилась. Хотела сказать – чтобы ему охоту отбили с тобой связываться, – и снова хихикает. Настроение у неё такое сегодня, игривое.
Заходит Лиза и приглашает нас в гостиную, где накрыт стол, и мы будем с Изабеллой Арнольдовной ужинать, несмотря на поздний час. Домработница сварила чудесный борщ, я сама открыла принесённую бутылочку, и мы втроём немного пригубили для аппетита. Потом Лиза говорит, что хочет посмотреть сериал по ТВ, уходит в свою комнату. Хозяйка квартиры смотрит на меня:
– Рассказывай, как твоя свадьба прошла. Хочу всё знать.
Следующие минут сорок занимает моё повествование. Особый интерес Копельсон-Дворжецкой представляют люди. Я бы могла, конечно, показать ей видео или просто фотографии, но такой вариант её не устраивает. Она предпочитает представлять сама, благо воображение богатейшее. После того, как заканчиваю, пару минут она молчит, глядя в пространство.
– Да, у меня ведь тоже была свадьба. Вот почти такая, как ты описываешь.
– Расскажете?
– Когда-нибудь, – отвечает она. – Так чем тебе помочь с Граниным? Если нужны деньги или адвокат, то и другое, только скажи.
– Я хотела узнать, может, вы подскажете, как мне себя вести в этой ситуации.
– Тебе? Нет, Элли. Не тебе. Твоему мужу.
– Да, но почему…
– Ты забыла, девочка, одну важную деталь. Самую главную в твоей нынешней жизни. Ты теперь женщина замужняя. За мужем, понимаешь? Он, Игорь Золотов, теперь глава вашей семьи. Вот сам пусть и разбирается с Граниным, – говорит Народная артистка СССР.
– Да, но ведь Никита биологический отец…
– Никакого значения это не имеет, – говорит, как отрезает, Изабелла Арнольдовна. – Мужчины должны сами встретиться и поговорить. Твоё дело сторона. Станешь защищать себя с дочерью, дашь понять супругу, что не он всё решает.
– Да, но как же…
– Равноправие? Ты уж не решила ли феминистской заделаться? – усмехается Копельсон-Дворжецкая. – Нет, всё это чушь. Когда ты живёшь одна, у тебя маленькая дочь, и не об кого опереться, вот тогда ты, как в той поговорке: «Я и лошадь, я и бы, я и баба, и мужик». Но если у тебя есть муж, то всё. Забудь. Отодвинь своё эго в сторонку. Помни: муж – голова, жена – шея. Вот и дай Игорю понять, в каком направлении ему следует дать залп всеми орудиями своего линкора.
– Он командир атомной подводной лодки, – напоминаю.
– Да? Значит, пусть готовит торпедные аппараты, – улыбается Изабелла Арнольдовна. – Поняла меня?
– Так точно, – отвечаю по-военному и вроде как чуть шутливо, но мы обе понимаем: всё серьёзно.
Я покидаю Копельсон-Дворжецкую в удивительно хорошем настроении. Она мне очень помогла разобраться в ситуации, да и день в целом вышел неплохой, если не считать появление Гранина. Но зато теперь мы с Вежновцом в одной связке (не знаю, надолго ли), а Золотов сделает всё, чтобы защитить нашу семью от Никиты. Ну, а я буду его направлять, разумеется.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый ироничный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.