Глава 46
– Кофе-брейк устроила? – доктор Володарский вышел из отделения неотложной помощи, чтобы подышать свежим воздухом. На самом деле он понимал, что причина иная. Некоторое время назад заметил, как в скверик на территории клиники, расположенный неподалёку, направилась Светлана Берёзка. Едва выдалась возможность, устремился за ней.
– Нет, я сюда водку наливаю, – пошутила медсестра, улыбнувшись Борису.
Он уселся рядом, разговор прекратился. Некоторое время оба медработника сидели и слушали городской шум.
– В тот раз я не изображал из себя героя, – сказал доктор Володарский, напомнив момент, когда предложил Светлане вместе с сыном переехать к нему. – Я бы хотел жить с вами, потому что… – он подумал несколько секунд и признался. – Я люблю тебя.
Медсестра посмотрела на него недоверчиво-удивлённо.
– Я люблю тебя, – повторил Борис, – думал, может… тоже тебе нравлюсь.
– Это правда? – спросила Берёзка шёпотом.
– Знаешь, мотаясь по горячим точкам, я потерял слишком много времени. Когда вернулся, думал, что теперь у меня появилась семья, но… Да, у меня есть дочь, глазами она как две капли воды на меня похожа, только… с её мамой отношения не сложились. Мы всё-таки с ней слишком разные. К тому же мои старшие братья… Может, у неё с кем-то из них получится. Не хочу стоять на пути.
Доктор Володарский замолчал. Пару минут пристально смотрел в лицо Светланы, потом добавил:
– Когда будешь готова, дай мне знать.
Напротив них внезапно со свистом тормозов остановился большой пикап. Оттуда выскочили двое мужчин. Первый, полный, остался около машины со стороны водителя. Второй, худощавый, лет 50-ти, напоминающий университетского профессора, сделал несколько шагов навстречу:
– Вы медики? – спросил он и тут же: – Моему другу нужна помощь! Меня зовут профессор Бронислав Тычков, я морской биолог, работаю в Санкт-Петербургском филиале Института океанологии имени Ширшова.
Борис и Светлана встали со скамейки, быстро подошли к кузову внедорожника.
– У нас происшествие случилось. При чистке аквариума.
Когда медики заглянули внутрь, то ахнули оба. Там, на чёрном полиэтилене, морщась от сильной боли, лежал мужчина в гидрокостюме. Он морщился от сильной боли, поскольку в левую икроножную мышцу ему вцепилась какая-то рыбина длиной чуть больше метра. Она была ещё жива, виляла хвостом, жертву не отпуская при этом.
– Это ещё что? – ужаснулась Светлана.
– Ginglymostoma cirratum, – на латыни ответил учёный.
– Акула-нянька, – перевёл доктор Володарский.
– Она вцепилась в меня, – сказал пострадавший.
– Их нужно разъединить, – заметил Бронислав.
– Правда? – непроизвольно усмехнулась Берёзка.
– Но при этом ни мой коллега, Алексей Полянский, ни акула не должны пострадать, – дополнил информацию профессор.
– Я за каталкой, – сказала Светлана, устремляясь к отделению.
– Поливай её, Лёша, она задыхается.
– Да-да, конечно, – пострадавший достал шланг, присоединённый к небольшому, литров на двадцать, бочонку, установленному в кузове, и принялся лить морскую воду на свою обидчицу.
Вскоре все поспешили в отделение. При этом профессор Тычков семенил ногами рядом, держа над акулой шланг. Только обливать её стеснялся, чтобы не устроить бардак – всё-таки медицинское учреждение, а не институт океанологии.
– Она так проживёт минут тридцать, – недовольно проворчал учёный.
– Что?! – испуганно уставился на него Полянский.
– Да не ты, Лёша, – поспешил его успокоить профессор. – Акула! – он повернулся к водителю и поручил ему принести аквариум.
– Так чувствуете? – спросила Берёзка, бесстрашно пальпируя пострадавшую ногу пациента. Тот покивал головой.
Доктор Володарский назначил три кубика обезболивающего.
– Она захватила подкожный жир, – заметил он, глядя на манипуляции медсестры и слушая ответы Алексея.
– Подкожный жир? А я без него проживу? – нервно спросил Полянский.
В следующее мгновение случилось невероятное. Санитар Миша, благодаря своей огромной силе нёсший сразу несколько коробок с медикаментами, поскользнулся на воде, накапавшей с каталки. Он огромной статуей полетел вперёд прямо на инвалидное кресло, которое чуть раньше пришлось придвинуть к каталке, подложив на него несколько пластиковых боксов, – всё это нашлось в пикапе учёных, – чтобы раненая нога не висела на воздухе.
Всё случилось так быстро, что никто толком не успел сообразить. Разве только Борис, резко выставив руки вперёд, ухватил хрупкую Светлану. А вот пострадавшего поймать не смогли, и он плашмя слетел с каталки. Его реакции хватило лишь на то, чтобы выставить руки перед собой и смягчить удар. Но всё равно крепко приложился правой стороной головы об пол.
Акула, решив, что у неё хотят отнять добычу, начала дёргаться всем телом, пытаясь отхватить от учёного кусок побольше. Он заорал от боли так, что слышало всё отделение. Но самое удивительное было в том, что вредная рыбина не захотела отпустить жертву.
***
На следующее утро прихожу проведать геройского парня Николая Соколова. Он полулежит на кровати, дремлет.
– Ты спал? – спрашиваю его.
– А вы как думаете? – задаёт встречный вопрос печальным голосом.
– Твоя мама говорит, что ты отказываешься от операции. Она несложная. Тебе поправят кожу на лице, – объясняю воину.
– Это же капля в море. Не нужно.
Что ж, уговаривать его не стану, поскольку передо мной не юноша, а уже зрелый мужчина. Собираюсь уйти, но тут Николай говорит:
– Многие ругают эту войну. Считают, что мы зря туда сунулись, не надо было и всё такое. А я считаю, мы правильно сделали. Идеологическая зараза, которая там расцвела, – она ведь ядовитая и быстро распространяется. Сначала у них, а потом могла и к нам запросто перекинуться, – начал рассуждать он. – Многие этого не понимают. Как те, кто смотрит на пожар в соседней деревне и думает: «Ну, у нас-то такого точно никогда не случится, зачем покупать новую технику для спасателей?» Только если будет сильный ветер, искры полетят, и тогда исход понятен.
– Хорошо, что ты так думаешь, – возвращаюсь к больному.
– Поэтому я пошёл добровольцем. Не мог смотреть, как гниль пожирает близкую нам страну.
Вздыхаю. Мне совсем не хочется вдаваться в рассуждения на эту тему. Стараюсь держаться от них подальше. И потому, что не являюсь военным экспертом, и потому, что не считаю нужным убеждать тех, кто против решений руководства страны. К тому же Николай чётко обозначил свою позицию. Я с ним согласна.
– Слышала, у тебя есть невеста? – спрашиваю его, меняя тему разговора.
– Была, – отвечает он. – Её зовут Карина.
– Почему «была»? Что между вами произошло? – спрашиваю.
– Она пыталась приехать ко мне в госпиталь. Я не разрешил.
– Ты думаешь, что она вот так легко бы тебя бросила? – задаю новый вопрос, пытаясь понять мотивацию парня.
– Карина хорошая девчонка. Лучше всех. Но иногда случается такое, чего не выдержать даже самым лучшим. Может, через несколько лет я перестану думать о ней.
Покидаю палату. Снова не буду влезать в диспут, хотя мне очень хочется, чтобы Николай перестал заниматься самобичеванием и поверил в себя. Но становится так печально за судьбу этого бойца, что хоть волчицей вой. Огорчённая, иду в регистратуру и слышу, как коллеги – доктор Володарский, медсестра Берёзка, администратор Достоевский и ещё две медсёстры обсуждают забавный случай, который произошёл буквально только что.
– Что это была за рыбина такая? – спрашивает Фёдор Иванович с неподдельным интересом. Ну, ещё бы! Такой заядлый рыбак, как он, мечтал бы выловить нечто экзотическое.
– Акула-нянька, – говорит Борис. – Любят мелководье, поэтому очень часто их можно видеть у пирсов и просто у берегов. Не агрессивные, могут дать себя погладить. В основном живут стаями. Легко привыкают к неволе.
– У нас такие в отделении тоже работают, – замечает шутливо Светлана и, глядя в экран смартфона, читает: – «Днём они медленно двигаются на небольшом пространстве».
Вся милая компания начинает хихикать, а мне слушать это веселье после общения с Николаем просто невыносимо.
– Коллеги, у вас нет работы? – громко обращаюсь к ним.
Те, понимая, что со мной в такой момент лучше не шутить, быстро расходятся в разные стороны. Все, кроме доктора Володарского. Он подходит ко мне и спрашивает:
– Элли, хочешь, я его снова посмотрю?
Несколько мгновений думаю. Может, в самом деле Борис прав? Может, у него получится, как человеку, повидавшему войну изнутри, поговорить с воином и объяснить, что с одним ранением жизнь не заканчивается?
Тем более мне становится некогда: поступает пациент. Про него докладывают, что зовут Женя, ему 19 лет, был избит в парке хулиганами, ощущает боль в животе. Дыхание свободное. Давление 104 на 59.
– Меня зовут доктор Печерская. Что с тобой случилось?
– Нас… били… – с трудом произносит пострадавший.
– Чем? – уточняет Сауле Мусина.
– Какой-то железкой.
– Сознание уходит, – говорит фельдшер.
Срочно везём парня в смотровую.
– Помогите моему другу Димке, – шепчет раненый.
Иду к следующей «неотложке».
– Двадцать лет, тупые травмы головы и тела, дыхание слабое. Кислород 78, пульс нитевидный, неровный, – быстро говорит врач из «неотложки».
– Зрачки не реагируют, – замечаю, светя фонариком.
– Они поправятся? – со стороны центрального входа на территорию клиники прибегает ещё один парень. Видимо, он спешил за «Скорыми» на своей машине или такси. Отвечать на его вопросы нам некогда.
– Мы сидели в роще, я никогда раньше там не был. Появились те четверо гопников и стали их бить.
– За что? – спрашивает Сауле.
– Один другого фотографировал! – быстро отвечает незнакомец. – Это была фотосессия на пленэре! А те звери решили, что они из этих, нетрадиционных! Но это Женька попросил: захотел подарить своей девушке красивые фотки!
Первый раненый в этот момент поворачивает голову на бок. Изо рта льётся алая жидкость.
– Женю в первую смотровую, его друга во вторую, – распоряжаюсь.
Вскоре занимаюсь тем, кто поступил на минуту позже, он самый тяжёлый. Его удалось интубировать.
– Кислород 72, пульс падает, – произносит старшая медсестра.
– Гнутый зажим, – говорю Наде Шварц, которая вызвалась помогать. – Что ты слышишь?
– Слабое дыхание.
Пытаюсь вставить трубку, и прямо на пол бьёт алая струя. Успеваю отвернуться. Филатова подскакивает:
– Я поставлю зажим.
– Подключайте аутотрансфузию, – даю команду.
– Гемоглобин слишком низкий, – замечает Катя Скворцова.
– Поставь ещё две единицы крови на быстрое вливание по второму катетеру, – говорю ей.
– Элли, у него сосуды зажаты, – замечает она.
– Готовь подключичный. Я введу. Скальпель.
– Кислород 68, – говорит Зоя. – Воздух идёт плохо. Брадикардия.
Назначаю ввести два сильных препарата.
– В трубке кровь, – нерешительно произносит Надя Шварц.
– Отсос! – бросаю ей. – Откройте тромбоциты и плазму. Так… вошла.
– Пульса нет! – сообщает Катя.
– Начинаю массаж сердца. Позовите доктора Володарского! – понимаю, что одной с этим сложным случаем не справиться.
***
– Я их хорошо рассмотрел, – произносит свидетель случившегося, стоя у стола и печально наблюдая за манипуляциями медиков. Все настолько увлеклись спасением жизни пострадавших, что никто не догадался вывести его отсюда. – Могу всё рассказать полиции.
– Мы думали, что роща – хорошее место, безопасное, – замечает Женя едва слышно.
– Мы поставим трубку, чтобы тебе было лучше дышать, – говорит ему доктор Володарский.
– Тебя Элли зовёт, – говорит ему Берёзка.
– Где доктор Звягинцев?
– Он занят пациентом с астмой.
– Мы отправим тебя в операционную, и хирурги остановят кровотечение, – сказал Борис пострадавшему.
– Димка… Как… он?
– Живот надувается, нужен гематокрит, – заметила Светлана.
– Он без сознания, – ответил пациенту врач.
– Они ему помогут, да? – спросил безымянный свидетель.
Доктор Володарский бросил на него задумчивый взгляд.
– Но ведь хирурги остановят кровь? – задал нервный парень новый вопрос. – Вы так сказали.
– Они сделают всё, что смогут, – ответила Берёзка.
– Что это значит?
– Трубку, –произнёс Володарский.
– То и значит: сделают всё, что смогут.
– Как это так? – начинает истерить парень. – Он только что разговаривал!
Борис интубировал пострадавшего и попросил Берёзку вызвать доктора Осухову.
– Нельзя убивать людей только за то, что они в парке фотографировались! – произнёс свидетель и быстро двинулся в сторону соседней смотровой.
– Не ходи туда! – крикнула Светлана, метнувшись за ним, но было слишком поздно. Парень уже успел войти и замер, глядя на второго раненого. В эту минуту доктор Печерская убрала руки с груди раненого, сказав: «Прекратить массаж», чтобы проверить, есть ли сердечная активность.
– Что происходит?! – почти рыдая, громко спросил свидетель.
– Не мешай им работать, – попросила его Берёзка, придержав за руку.
– Массируем снова, – сказала завотделением. Она спросила, какие препараты были введены. – Проверьте капельницы. Лекарства доходят?
– Везде хорошая проходимость, – сказала Надя Шварц.
– Лёгкие в норме, – задумчиво произнесла доктор Печерская. – Температура тоже. Тампонады нет, трубки в порядке. Гиповолемия? Но мы вводим жидкость. Снова проверьте зрачки! – потребовала она у коллег.
– Токсикологический анализ отрицательный, – сообщила старшая медсестра.
– Торакотомия? – задала завотделением вопрос вслух.
– Нет с такими травмами, – ответила опытная Катя Скворцова.
– Зрачки расширены, – сказала Шварц.
– Поставить центральный катетер? Это поможет? – спросила Эллина Родионовна у старшей медсестры.
– Три крупных катетера с хорошим потоком уже стоят, – сказала она.
– Да, но центральный ускорит ввод.
Скворцова ничего не ответила.
– Два литра из груди… Два литра… – задумчиво произнесла доктор Печерская. – Если у кого-то есть мнение, скажите.
Бригада молчала несколько секунд. Потом Скворцова сказала негромко:
– Тебе решать, Элли. Ты врач.
– Прекращаю массаж.
– Пульса нет.
– Сколько времени прошло? – спросила доктор Печерская.
– Сорок минут, – ответила Надя Шварц.
Завотделением объявила время смерти.
***
– Направляющую, – слышу, как сказал доктор Володарский. Я вышла из первой смотровой, так и не сумев спасти пациента, и на душе тяжко. – Готовьте плазу и тромбоциты.
– Мой умер, – сообщаю Борису.
– Можешь ввести бедренный катетер? – так он реагирует на эту новость. Понимаю, что делает верно: не даёт мне времени погрузиться в печаль. Да и когда? У нас есть второй пострадавший. – Где доктор Звягинцев? Если он не придёт, сам его сюда притащу, – ворчит Борис и сообщает мне, что у раненого слева гематома.
– И мне бы помощь пригодилась, – отвечаю коллеге.
– Давление 55 на 55. Пульс ослаблен. Тоны сердца глухие, – сообщает медсестра.
– Иглу для пункции перикарда для доктора Печерской, – говорит Борис.
– Пульса нет.
Ввожу иглу, выкачиваю алую жидкость.
– Быстрее второй шприц, – распоряжаюсь.
– Пульс есть, – через несколько секунд говорит медсестра.
– Простите, в пробку попала, – в палату входит доктор Осухова.
– Кровотечение в брюшной полости, – не обращая на её извинения, говорит Володарский.
– Кровь в полости перикарда. Тампонада, – добавляю к этому.
Наталья Григорьевна достаёт телефон, звонит и сообщает, чтобы подготовили операционную для срочной лапаротомии. Потом она подходит к нам:
– Всё, везём его наверх.
Мы с Борисом остаёмся вдвоём. Молчим, поскольку что тут ещё скажешь?
– Элли, не казни себя. Он умирал, когда его привезли. Показателей почти не было, зрачки не реагировали. Он был уже мёртв, – поясняет мне коллега, желая успокоить.
– То есть у меня не было шанса?
– У него не было. А у тебя будет.
Вздыхаю. Такая работа. Тут мне приходит на ум одна мысль. Что я, в самом деле, так просто оставлю Николая с его мыслями? Да ни за что! И уверенно шагаю к нему в палату.
Мой новый роман про коллег доктора Эллины Печерской, о начинающих врачах! Бесплатно.
Мой новый ироничный роман про фиктивную жену миллиардера. Бесплатно.