Глава 11
Ночь выдалась тяжёлой. Едва сомкнула глаза в третьем часу, а уже в половине пятого вынырнула из сна, оглушённая звуком будильника. Голова гудела, тело сопротивлялось, но времени на слабость не было. Надо собраться, привести себя в порядок и быть готовой к поездке. В конце концов, я не могла позволить себе появиться в аэропорту в виде небрежной распустёхи, будто просто вскочила с постели, кое-как натянула одежду и выбежала за порог.
Нет, я всё-таки жена миллиардера! Пусть и фиктивная, но статус обязывает.
– Мы, Поликарповы, люди солидные, – саркастично сообщила своему отражению в зеркале, сжав зубную щётку в зубах.
Фраза прозвучала настолько комично, что я невольно фыркнула, а пена фонтаном брызнула во все стороны. Пришлось срочно вытирать зеркало, лицо, пижаму. Сонливость мгновенно улетучилась, уступая место нервозному возбуждению.
Успела собраться вовремя. Проверила, чтобы всё необходимое оказалось в чемодане: диктофон, фотоаппарат, документы, запасные колготки (на всякий случай), и, конечно, любимый блокнот с енотиками. Этот милый ежедневник стал для меня особенным, а всё благодаря Нюше.
В тот день он долго стоял у издательства, дожидаясь, пока я выйду. Подошёл, заметно волнуясь, и протянул подарок. Я сперва не хотела брать – неловкость взяла верх, но в глазах парня читалась такая искренняя смущённая решимость, что отказать не смогла. Дома, распаковав презент, обнаружила мягкую кожаную обложку с нарисованным енотом и надписью: «Дружеский блокнот».
Открыла – и сердце ёкнуло. Внутри оказались милые рисунки: енотики играли, помогали друг другу, радовались жизни. Нечто вроде тех картинок из жвачки «Love is…», только с пушистыми проказниками. Столько тепла в этих страницах! Блокнот с тех пор стал моим спутником, и теперь ему предстояло вместе со мной отправиться в Женеву.
В половине шестого, взволнованная, я выбежала из дома. Сердце колотилось от предвкушения: регистрация рейса занимает минимум час, а я ни разу не вылетала за границу. Мысли мельтешили в голове, руки нервно сжимали ручку чемодана. И вот оно – элегантное чёрное авто с тонированными стёклами подкатило к подъезду. Водитель грациозно открыл передо мной дверь. Я уселась в прохладный кожаный салон и, не увидев знакомой фигуры рядом, тут же спросила:
– А где Артём Валентинович?
– Он ждёт вас в аэропорту, – ответил водитель с лёгким оттенком почтительности в голосе.
Машина тронулась, плавно скользя по пустынным улицам. Я смотрела на спящий город, наблюдая, как один за другим в окнах зажигаются тёплые огоньки. Люди просыпаются, ставят чайники, собираются на работу. Этот утренний ритм всегда меня завораживал. В старших классах я сама вставала затемно, чтобы успеть перед школой доделать домашку. Ненавидела учить вечером – голова уже не работала, зато утром всё шло легче. Теперь понимаю: просто я жаворонок.
Сидя на заднем сиденье, я улыбалась своим воспоминаниям и сладостному предвкушению предстоящей поездки. Европа… Женева… Господи, я мечтала о таком с детства! Всё казалось нереальным. Неужели это происходит со мной? За 25 лет жизни ни разу не выезжала за границу. Будь я журналистом-международником – другое дело. А так… Сиди в своём болоте и не квакай. Командировок за рубеж не предвиделось, а теперь вдруг такой шанс!
Машина свернула в непривычном направлении. Я нахмурилась. Вместо того чтобы остановиться у входа в терминал, мы проехали через автоматические ворота и устремились прямо по аэродрому. Я озадаченно крутила головой: как нас сюда пустили? Но когда автомобиль плавно замер и водитель встал у двери, меня осенило. Сердце заколотилось быстрее. Сейчас увижу то, что изменит всё.
Теперь я точно знала, что будет дальше.
Передо мной сверкал в оранжево-алых лучах встающего солнца маленький турбореактивный самолёт. К нему был приставлен трап, устланный алой ковровой дорожкой, рядом стоял юноша-стюард. Он приветствовал меня с профессиональной улыбкой и любезно предложил подняться в салон. Я шагнула вперёд, ощущая лёгкое волнение. Спрашивать, где мой новоявленный супруг, не стала. Всё и так было понятно. И верно: Поликарпов оказался внутри, в шикарном салоне с большими мягкими креслами, обитыми светло-бежевой кожей. Весь интерьер дышал дорогой элегантностью и утончённым стилем.
Супруг поднялся, предложил мне сесть напротив. Губы его дрогнули, будто он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Он не поцеловал мне руку, не коснулся щеки, а только произнёс:
– Доброе утро.
Я уселась, переводя дух и озираясь по сторонам, словно ребёнок, попавший в сказку. Внутри самолёта пахло дорогим кофе и тонкими духами. Стюард тем временем (кажется, это был другой парень, но удивительно похожий на первого) принёс мне латте в изящной фарфоровой чашке. Я удивилась: откуда они знают о моем любимом кофе? Но тут же догадалась: досье. Наверное, там указано всё вплоть до размеров моей одежды и, pardonne moi, предпочитаемого вида средств женской гигиены.
Осторожно взяв чашку и грея об неё продрогшие пальцы (скорее от волнения, чем от холода), я отпила немного и замерла. В горле перехватило дыхание. Меня словно окатили ледяной водой – я вспомнила одну страшную, жуткую, непозволительную для журналиста вещь: у меня нет загранпаспорта! Гражданский лежит в сумочке, но заграничный… его же надо было оформлять заранее! Я не успела бы тогда с Поликарповым в Швейцарию – документ изготавливают почти месяц, даже если ускорить процесс деньгами, это всё равно заняло бы пару недель!
– Что случилось? Ты так сильно побледнела, – спросил участливо Поликарпов, нахмурив брови.
– Простите… – пробормотала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Я такая идиотка… Господи… – закрыла лицо руками, стараясь не разреветься.
– Да что произошло? – голос Поликарпова стал требовательнее.
– Я не смогу с вами полететь, извините меня, – выдавила и встала, направляясь к выходу. В груди всё сжалось от ужаса и стыда.
– Лена, остановись и объясни толком! – голос фиктивного супруга звучал строго, но я уловила в нем нотку беспокойства.
Замерла, тяжело вздохнула, развернулась и пробормотала, глядя в пол:
– У меня нет загранпаспорта…
Поликарпов выдохнул так, будто только что сообщила ему, что земля всё-таки круглая.
– Фух! – и даже улыбнулся. – Я-то думал, что случилось что-то серьёзное. А это всего лишь бумажка.
– Без этой бумажки меня за границу не пустят! – с вызовом сказала я, чувствуя, как в голосе зазвучали истеричные нотки. – Как нас вообще сюда пустили?
– Потому что это мой личный самолёт, – ответил супруг, белоснежно скаля зубы. – И чтобы попасть на борт, нужны не документы, а моя добрая воля.
– Интересно, а ваша воля на таможенников Швейцарии распространяется? – я усмехнулась, покачав головой. – Страна, где нет коррупции, не так ли?
– Да успокойся ты, – рассмеялся Поликарпов. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда документ в красной обложке. – Вот, возьми.
– Что это? – настороженно спросила я.
– Твой загранпаспорт.
Я застыла. Моргнула. Затем медленно взяла документ и раскрыла его. Всё верно. Моё имя, моя фотография… Он существовал.
– Но… как… – я судорожно сглотнула.
– Секрет фирмы, дорогая супруга, – хмыкнул миллиардер.
Я подошла ближе, пылая праведным гневом. Чего мучил-то?! Просто сказал бы сразу, что всё готово, и всё! Так нет, надо было устроить спектакль. Ну, фанфарон! Устрою я тебе как-нибудь хорошую промывку мозгов! Спущу с небес на землю грешную и плакать не дам!
Сунув паспорт в сумочку, я демонстративно отвернулась к иллюминатору, изображая обиду. Но внутри меня всё ещё бушевала буря эмоций. Смешанные чувства, злость, облегчение, восхищение – всё перемешалось в какой-то странный коктейль. Поликарпов снова победил в этой игре. И мне это ужасно не нравилось.
– Завтракать будем, дорогая супруга? – спросил Поликарпов.
– Не называйте меня так, – ответила недовольно.
– Как же мне к вам обращаться? Елена Николаевна?
– Лучше всего.
– Боже мой, какие мы строгие, – поёрничал Поликарпов. – Ну прямо «Былое и думы».
– В каком смысле?
– В прямом. Неужели не читали? Я думал, на филологических факультетах по-прежнему изучают творчество Чернышевского.
– Ошибочка. Я училась журналистике.
– Верно. На отделении журналистики. Факультет, насколько я помню, ваш назывался филологическим. Жаль, видимо, нынешний уровень образования совсем уже скатился.
– Можно подумать, ваш был лучше. Хотите сказать, что всё это, – я обвела салон глазами, – вы купили только потому, что хорошо учились?
– Отчасти да.
– Ой, только не надо строить из себя отличника. Я тоже умею досье собирать.
– Очень интересно. И что накопали?
– Ваш оценочный лист из университета! – провозгласила я с таким победоносным видом, словно мне удалось добыть план «Барбаросса» до нападения Германии на СССР и вовремя передать руководству своей страны.
– И что же там увидели? – иронично спросил Поликарпов.
– Что вы талантами не блистали. Одни «четвёрки», изредка – «пятёрки».
– Правда? Ну, слава Богу! – делано выдохнул миллиардер. – А то аж страшно стало: вдруг родители узнают, и будет мне по попе а-та-та.
После этого собеседник рассмеялся. Я поневоле заразилась этим его настроением, назревший было конфликт тут же растворился. В латте, наверное.
– Так что там ваш Чернышевский? Причём тут «Былое и думы»? – спросила я, сделав большой глоток вкусного напитка.
– У него главная героиня, Вера Павловна, вот прямо как мы с вами. После замужества жили они с супругом в разных комнатах, встречались в гостиной, друг к другу обращались исключительно на «вы», – ответил Поликарпов.
– И чем кончилось?
– Всё стало хорошо, когда однажды Вера Павловна пошла к мужу и осталась у него до утра.
– И не мечтайте, – фыркнула я.
– И не собирался, – усмехнулся миллиардер.
Мы продолжили пить кофе. У него, кстати, был отменный вкус. Поликарпов пил черный с сахаром, бросая на меня изучающие взгляды. Нашёл себе игрушку!