Глава 26
Когда доктор Круглов увидел, куда ранило полковника танковых войск, то не смог удержать широкой улыбки.
– Денис, хорош ржать, – ткнул его в бок военврач Соболев, пока они оба мылись в предоперационной, хотя и сам улыбался.
– Прости, не смог сдержаться, – ответил коллега. – Просто мне всегда казалось, что такое бывает только в комедийном кино.
– Поверь, здесь, на фронте, такого насмотришься, – многое потом кажется вполне обычным.
Вскоре оба медика присоединились к бригаде, которая ожидала их в операционной. Анестезиолог доложил, что ввёл пациенту анестетик. Поскольку рана оказалась далеко от жизненно важных органов, крупные сосуды и нервные окончания не задеты, кости тоже целы, то было решено ограничиться местным обезболиванием.
– Здравия желаю, товарищ полковник, – произнёс военврач Соболев, обращаясь к раненому. При этом сам пациент лежал на боку, подложив руку под голову. Доктор Круглов снова заметил, как его коллега улыбается. А ведь сам велел так не делать!
Дмитрий представился и назвал того, кто ему будет ассистировать.
– Привет, – проворчал старший офицер недовольным голосом. – Парни, а чего это вас двое? Там одному работы на десять минут.
– У вас свои правила, товарищ полковник, у нас свои, – парировал военврач. – Ну что ж, давайте приступим.
Прежде чем начать, Соболев попросил медсестру показать ему ещё раз рентгеновский снимок. Требовалось убедиться, что пуля врага, которая застряла в правой ягодице полковника, никуда не подевалась и не представляет особой опасности. Убедившись, что ничего жизни старшего офицера не угрожает, Дмитрий начал работу.
– Хорошо, порядок, спасибо, – сказал медсестре, и та убрала снимок.
Чтобы нащупать пулю и вытащить её из мягких тканей, понадобилось около минуты. Со словами «Ну, давай же, вылезай, крошка… Ага, поймал!», военврач вытянул кусок металла. Полковник, который ни звука не издал за всё время, услышав металлический звон, повернулся и спросил:
– Капитан, могу я забрать эту пулю в качестве сувенира?
– А я уже договорился сделать из неё амулет, – пошутил Соболев. – Разумеется, забирайте.
Медсестра протёрла пулю, протянула её полковнику. Он зажал её между указательным и большим пальцами и произнёс иронично:
– Если бы она пролетела ещё немного, я бы больше не смог считать себя настоящим мужчиной.
Врачи предусмотрительно промолчали, только улыбнулись под масками.
– Парни, только я вас об одном попрошу, – сказал танкист. – Никому не рассказывайте, куда меня ранило, хорошо? Ведь на всю группировку войск на смех поднимут. Полковник танковых войск, и был ранен в зад! И смех, и грех, честное слово.
– Будем немы, как могила, – сказал серьёзно военврач Соболев.
– Подтверждаю, – заметил доктор Круглов, которому коллега поручил зашить рану.
– Когда я смогу вернуться к своим бойцам? – поинтересовался полковник.
– Через пару дней, – ответил капитан. – Вам не следует торопиться. Психике тоже необходим отдых.
– Не равняйте меня со слабаками, которые устают от военных действий, – сказал раненый. – Я не из тех, кто на фронте ведёт себя, как мокрая курица и только и делает, что торчит в блиндаже, опасаясь вражеской арты или дронов.
– Я читал о симптомах тревоги и последствиях стресса, – сказал доктор Круглов.
– Со мной всё нормально, – произнёс полковник. – Я только хочу вернуться к работе. Эта война не будет ждать, пока я поправлюсь.
– Но всё-таки она немного для вас замедлилась, верно? – спросил военврач Соболев. – К тому же, при всём уважении, товарищ полковник, но всякий раз, когда на передовой кто-то командует «Огонь!», в нашем госпитале резко заканчивается количество свободных коек.
– Потери – это неотъемлемая часть войны, капитан. Если для того, чтобы освободить от противника населённый пункт, требуется положить пару хороших парней, приходится платить. Тот, кто постоянно думает о потерях, никогда не победит!
– Ваша кипучая энергия, товарищ полковник, нас несколько настораживает, – заметил доктор Круглов.
– Вы ведь гражданский, верно?
– Да.
– Вы всю жизнь можете совершенствоваться в своей профессии, доктор. А я человек военный, и эта война не продлится вечно. По моим расчётам, у меня осталось не так уж много времени, чтобы одержать несколько побед, сделать из моих танкистов закалённых в боях воинов и показать, что я сам кое-что значу, – сказал полковник.
Общение с высокопоставленным офицером оставило в душах медиков смутное впечатление. С одной стороны, этот человек не прятался за спинами других, не сидел в блиндаже и не прятался от вражеского огня где-нибудь далеко в тылу. С другой стороны, он был настроен решительно, даже слишком, и капитан Соболев понимал: такие люди, как этот полковник, в самом деле порой для достижения поставленной задачи готовы идти на любые жертвы.
Когда врачи вышли из операционной, доктор Круглов, горько усмехнувшись, предложил:
– Что, если усыпить его и засунуть пулю обратно?
– Хорошая идея. Жаль, невыполнимая, – усмехнулся капитан. – Но ты прав. Когда человек вот так рьяно рвётся в бой, это означает лишь одно: ему просто необходима передышка. Иначе он все свою бронетехнику погонит в какое-нибудь пекло.
– Интересно, с чего вдруг?
– Отомстить хочет. Обида гложет. Ранили в такое место! – сказал Соболев. – Знаешь, у меня есть одна идея.
Вечером Дмитрий представил доктора Круглова своему соседу по палатке, капитану Жигунову, «широко известному как Гардемарин». Они посидели, вспрыснули знакомство «наркомовскими ста граммами» (только чтобы начальник не учуял), а потом Соболев рассказал об их с Денисом идее: придержать «бронебойного» полковника в госпитале, чтобы тот привёл нервы в порядок.
– Но для этого нам нужно узнать его получше. А только у тебя есть знакомые в штабе, которые могут нам помочь, – завершил Дмитрий свою речь.
Жигунов пообещал найти что-нибудь интересное. Он не стал, разумеется, выдавать коллегам свой источник. Тот, которого звали Марина, и занимала она при штабе одну неприметную должность, но знала секретов больше, чем некоторые высокопоставленные офицеры, поскольку имела к ним прямой доступ. Чтобы переговорить с дамой, гардемарину пришлось на следующий день придумать повод: якобы в штабе знакомый приболел, надо бы проведать. «Я туда и обратно, всего на пару часиков», – пояснил капитан подполковнику Романцову. Начальник госпиталя поворчал насчёт «наш пострел везде поспел», но Жигунова отпустил.
Военврач вернулся через три часа и выглядел, как мартовский кот, которому помимо миски жирной сметаны перепала ещё колбаса с хозяйского стола, а главное – соседская кошка оказалась не прочь с ним помурлыкать в уютном местечке. Про то, что была она не кошка, а женщина и не Муркой её звали, а Марина, Жигунов никому не рассказывал.
Зато он поведал коллегам, что полковник тот в своей части считается сорви-головой. Его тактика отличается прямолинейностью, из-за чего высоки потери в людях и технике.
– Может, приписать ему дизентерию? – предложил доктор Круглов.
Капитаны хмыкнули, но покачали головами. То, что подходит для гражданской жизни, в условиях СВО не годится.
– Вся проблема в психике полковника, – сказал военврач Соболев. – Небольшая встряска ему не помешает.
– Что вы затеваете? – спросил Жигунов.
– Даже если бы знал, тебе бы точно не сказал, – ответил ему Дмитрий.
Гардемарин только плечом пожал. Мол, не хотите, да и ладно!
О чём Соболев и Круглов шушукались в промежутках между осмотром раненых, никто не знает. Это осталось для всех военной тайной. Однако на следующий день произошло два события. Первое: капитан попросил начальника госпиталя дать коллеге возможность задержаться ещё на несколько дней, поскольку лишними его руки точно не будут, а молодому врачу необходима практика.
Романцов с радостью согласился: показатели руководимого им подразделения пойдут наверх, а доктор Круглов согласен работать за кормёжку и бесплатно, ну разве не подарок?
На третий день Соболев и Круглов, когда навещали полковника, то заметили, как тот отжимается от пола и считает:
– Двадцать пять, двадцать шесть… – он закончил, пружинисто оттолкнулся от пола и вскочил на ноги.
– Как вы себя чувствуете? – спросил капитан, хотя это было явно лишнее.
– Отлично! – прозвучал бодрый ответ. – Готов к бою!
Врачи переглянулись.
– Вот это меня и настораживает, – глубокомысленно заметил доктор Круглов. – Пациент совершенно не чувствует боли.
– Да, серьёзный симптом. Возможно воспаление мышечной ткани, – поддакнул военврач Соболев. – Это может привести к некрозу и гангрене. Или тромбофлебит. При растяжении бедренных сосудов может возникнуть пульмональная эмболия.
– Чего? – переводя взгляд с одного медика на другого, спросил раненый, хмурясь.
– Рентгенограммы не лгут, товарищ полковник, – сказал капитан.
– Послушайте, товарищ полковник, – с видом специалиста экстра-класса заговорил доктор Круглов. – Мы самым тщательным образом изучили вашу медицинскую карту и решили оставить вас в госпитале для наблюдения и лечения.
– Нет, нет и нет, – замахал руками полковник. – Ни за что!
– Товарищ полковник, послушайте, это лучший выход…
– Нет, я сказал. Они поставят другого командовать моим полком, – сказал офицер. – Послушайте, вы не против, если я узнаю мнение подполковника Романцова, начальника госпиталя?
– Ну, это хорошая мысль, – растягивая слова, поскольку идея раненого застала его врасплох, произнёс военврач Соболев. – Он хороший врач, отличный специалист. Если, только вам, удастся перехватить его. Желательно с утра пораньше.
Полковник, который уже собирался вернуться обратно в палатку, которую выделили ему специально в качестве VIP-палаты, замер на полпути. Остановился, обернулся.
– В каком это смысле? – спросил медиков.
– Ну, понимаете, товарищ полковник… у нашего руководителя… как бы это помягче сказать… последнее время сильный стресс.
– Да, умерла его любимая тётя, – поддакнул доктор Круглов.
– Она была ему вместо матери, и Олег Иванович очень тяжело переживает эту утрату. Поэтому уже четвёртый день… – он щёлкнул пальцем себе по горлу и вздохнул. – Настоящая трагедия.
– Да, и надо же было такому случиться, что прямо в это время его вызвали в штаб, чтобы оказал помощь одному высокопоставленному гостю.
– Военному? – уточнил полковник.
– Нет, гражданскому. Губернатор один приезжал, чтобы привезти гуманитарную помощь, а заодно попиариться. Привёз с собой целую команду журналистов. Пока позировал, упал и сломал ногу. Срочно вызвали Романцова, а он был в таком состоянии… Короче, едва не оставил губернатора без ноги, – всё это военврач Соболев сочинил на ходу, только бы полковник не отправился к начальнику госпиталя на консультацию. Ведь в этом случае обман с его «осложнениями» непременно раскрылся.
Танкист оценил услышанное коротким непечатным выражением.
– Короче, вы должны сделать всё, чтобы я поскорее вернулся в строй.
– Делаем, что можем, – ответил военврач Соболев. – Просто вы не понимаете, что каждый раз, когда дело подвергается хирургическому вмешательству, это встряска для всего организма, и она сказывается на психике. Хотя с местом ранения у вас может быть всё в порядке, но стресс…
– Сколько это продлится? Пару деньков?
– Неделю, не меньше, – ответил доктор Круглов фразой Кролика из мультфильма про Винни-Пуха. Правда, постарался не таким голосом.
Полковник нахмурился, но спорить не стал. Задумчиво ушёл в палатку. Медики тянули время, как могли, но всё-таки раненого пришлось ещё через два дня выписать. Он уже не выглядел таким взвинченным и настроенным биться до последнего подчинённого. Пребывание в месте, куда каждый день привозят раненых, и порой они не могут сдержать криков и стонов, произвело на танкиста угнетающее впечатление.
Покидая госпиталь, танкист пожал руки Соболеву и Круглову, поинтересовался, как Романцов.
– С ним всё хорошо. Закодировался, – сообщил капитан.
– Да уж, не повезло, – произнёс полковник, сел в машину и уехал.
На следующий день пришла пора и доктору Круглову возвращаться. Всё-таки он пробыл в полевом госпитале почти неделю вместо одного дня, и впечатлений от увиденного у него было столько, что мысли о возвращении больше не пугали. Глядя на раненых и слушая истории, что с ними произошло, Денис вдруг понял: его страх перед олигархом Галиакберовым – ничто по сравнению с тем, как жизнь человека может быть переломана войной.
Узнал для себя и много нового. Например, что оказание медицинской помощи в условиях боевых действий порой серьёзно отличается от работы в отделении гражданской клиники. Например, эвакуация раненых с «передка», как здесь называют линию боевого соприкосновения, начинают почти всегда ночью, чтобы не попасть под массированный обстрел противника. Ведь группу эвакуации заметить с воздуха легко, а медики для врага – цель номер один, и красные кресты – наоборот, повод палить во всё, что движется.
А ещё доктор Круглов узнал, что пока раненого выносят с поля боя, кровоостанавливающий жгут нужно накладывать максимально близко к ране и через каждый час повторять процедуру – это называется время жизни, поскольку от того, насколько правильно всё сделано, зависит, останется боец «трёхсотым» или превратится в «двухсотого», погибшего то есть.
Машина, на которой доктор Круглов приехал в расположение полевого госпиталя, ушла в тот же день, поэтому ему пришлось ждать другой транспорт, чтобы сначала добраться до райцентра, а оттуда уже, на перекладных, д ближайшей железнодорожной станции. Пусть предстоял медику неблизкий, и он думал: первым делом, когда устойчиво заработает сотовая связь, позвонит Ольге и сообщит, что с ним всё хорошо.
Грузовик отбывал из госпиталя в два часа ночи. Военврач Соболев на прощание пожал Денису руку, попросил передавать коллегам из отделения доктора Эллины Печерской большой привет, а её персональной поцеловать в щёчку. Потом мужчины обнялись, доктор Круглов сел в кабину, и тяжёлый грузовик тронулся в темноту.
Никто и подумать не мог о том, что до места назначения он так никогда и не доберётся. Что через два километра на него нападёт разведывательно-диверсионная группа противника. Водитель погибнет сразу, а раненого доктора Круглова вытащат из кабины и поволокут за собой люди в масках. Приходя в себя, врач понимал, что оказался захвачен солдатами противника. Они только одного не могли понять: почему на пленном нет знаков отличия, да и не форма, а удобный, гражданский полувоенного покроя камуфляжный костюм.