Отужинали мы всё в той же гостиной. По мне, ужин был просто царским. Мне сложно описать все блюда, но на к столу слуги принесли мясо, овощи, потом немного фруктов и чай. Такого чая я не пил ни до того момента, ни позже. Это был настоящий английский чай. За столом прислуживала та же женщина, по имени Хизер. Она служила экономкой и вела хозяйство семьи Ньютона.
После ужина хозяин отдал короткое распоряжение слуге жестом, смысл которого я понял позже. Мы вышли во двор. Там нас ждал экипаж, запряжённый одной кобылой, а на козлах сидел бугай.
– Это мой слуга Пит, он глухой, поэтому при нём можно говорить, – уточнил Ньютон, увидев мою растерянность, – мы поедем к мосту через ручей.
Я понял, что Ньютон меня хочет проверить. Мы забрались в экипаж, и Пит, издав невнятный гортанный звук, взмахнул поводьями. Кобыла тронулась, и мы, трясясь в экипаже, покатились по дороге, по которой той ночью я пришёл сюда.
Живописнейшие окрестности простирались вокруг. Ухоженные изумрудно-зелёные поля и луга. Свежайший воздух. Тёплое предзакатное солнце. Стада коров и отары овец вдалеке. Всё это наполняло пространство таким уютом, таким умиротворением, что я впечатлился, расчувствовался и тут же вспомнил Алёну, потом маму. Непроизвольно мои глаза наполнились слезами. Я попытался скрыть свою такую слабость от Ньютона, но он всё равно заметил.
– Что с вами, Симон? – спросил он участливо.
– Нет, ничего, – я украдкой смахнул слёзы, но это вызвало ещё больше вопросов.
– Вы плачете, Симон? Почему? Скажите мне. Чем вы расстроены? – его тон был очень озабоченный.
Поняв, что отнекиваться бесполезно, я с тоской сказал:
– Я вспомнил маму и свою девушку. Они же не знают, где я, что со мной. Они же там страдают.
– Девушка? Она ваша невеста?
– Да, то есть, нет…
– Это как? – не понял меня Ньютон.
– Я шёл к ней домой с намерением сказать, что люблю её, спросить согласится ли она выйти за меня замуж, но попал сюда…
Мои глаза вновь предательски наполнились слезами.
– Ну, Симон, прошу вас, успокойтесь. А она красивая?
– Очень, сэр! О, она сама лучшая!
Вдруг я вспомнил, что у меня в записной книжке лежит фотография Алёны. Достав её из своей сумки, которую взял с собой, я показал фотокарточку Ньютону. Тот даже отпрянул.
– Что это? Она как живая!
Тут я только смекнул, что фотографии появятся почти через двести лет.
– Ой! Простите, сэр, – его реакция увела меня от грустных воспоминаний, – это изображение на бумаге, я могу рассказать, как его получить.
– Не стоит. Она красивая девушка. Как её имя? – Ньютон бережно взял в руку фотографию.
– У неё чудесное имя Алёна.
– Симон, это сложно для нашего языка. А если проще?
– Возможно, Элен, но мне нравится имя Алёна. Это имя носит героиня наших сказок. Кроткая и добрая девушка, – мечтательно сказал я.
– Я вижу, что вы её очень любите. Вы хороший человек, Симон, – он отдал мне фотографию моей возлюбленной, – вот мы приехали к тропинке. Прогуляемся?
Мы пошли по тропинке, а Пит проследовал за нами в отдалении. Дойдя до мостика, я узнал его, хоть видел глубокой ночью. Бросив взгляд на Ньютона, я увидел его одобрительный взгляд и быстро перешёл ручей на ту сторону. Странного запаха не было. Я прошёл чуть дальше, дёгтем не пахло. Развернувшись, я вернулся обратно.
– Там нет моего родного запаха, – сказал я сдавленно.
Судя по всему, мой вид был настолько удручённый и подавленный, что Ньютон подбадривающе похлопал меня по плечу и заглянул мне в глаза, оставив свою руку на моём плече. Именно сейчас, увидев отчаянье и откровенный страх за свою дальнейшую судьбу в глазах этого юноши, будущий великий англичанин окончательно поверил внезапному гостю. Я понял, что Ньютон поверил каждому моему слову, сказанному в тот день, когда он, выдержав небольшую паузу, сказал:
– Не грустите, Симон, мы попробуем понять, как вернуть вас обратно. Я почему-то уверен, что это возможно. Не спрашивайте, я не могу сказать, откуда у меня такая уверенность, но вы увидите свою Элен, и она станет вашей женой.
От этих слов я снова чуть не заплакал, но сдержался.
– Спасибо, сэр.
– Меня не стоит благодарить. Однако прошу вас принять моё приглашение и пожить в моей усадьбе, пока мы во всём не разберёмся.
– Вы очень добры ко мне, сэр, но это может затянуться надолго, даже навсегда, – обречённо сказал я, а назойливые предательские слёзы опять навернулись на моих глазах, – да и ваша семья скоро приедет, я буду здесь лишним.
– Что вы? – развел руками Ньютон, – вы же мой гость, и мне это нетрудно. А откуда вы знаете об отъезде моей семьи? Это ваши знания из будущего? Я же просил вас.
Он бросил на меня недовольный взгляд. Я постарался быстро оправдаться:
– Нет, про отъезд вашей семьи мне сказал Джек, той первой ночью, когда меня заперли в сарае.
– А-а, Джек сказал! Мои родные приедут ещё не скоро, и вы нас нисколько не стесните. Вам не стоит переживать за это.
Мы ещё раз посмотрели на мостик. В лесу начали сгущаться сумерки, с аппетитом поедая свет под кустами, под корнями деревьев и под камнями. Солнце ушло за горизонт, полыхая на небе вечерней зарёй и неумолимо забирая за собой свои тёплые лучи. Двинувшись по тропинке обратно к дороге, на которой ждал нас экипаж, я ощутил приятную прохладу вечера, а впереди виднелось ещё яркое поле, отражавшее последний отблеск света этого оканчивающегося дня.
– Симон, заберите, пожалуйста, свою книгу себе и больше мне её не показывайте, – неожиданно попросил Ньютон, когда мы уселись в экипаже, и Пит тронул кобылу.
– Почему?
– Я нашёл там подсказку, путь, который даст мне возможность для дальнейших размышлений. Я никак не мог его найти, я чувствовал, что уже близок, а ваша книга помогла, навела на мысль. Теперь я сам всего достигну. И ещё одно, ни слова больше о будущем, ни о том, что будет открыто в науке, ни о чём вообще. Никому!
– Но ведь…
– Никаких «но», Симон, прошу вас. Довольно. Никому больше не показывайте свои часы и портрет вашей Элен. Никому! Даже мне.
Он строго смотрел на меня, и я не решился что-то возразить.
– Теперь условимся о том, кто вы будете для всех, – он словно на ходу придумывал мне легенду, – итак, запоминайте. Теперь вы студент из Германии, которого я пригласил, но вы заблудились, вас ограбили разбойники, поэтому только ночью вы добрались до моей усадьбы, а мои люди приняли вас за человека из города с эпидемией и посадили на карантин.
– Хорошо, я вас понял, но я же искал художника, все это слышали.
– Вы были напуганы, поэтому ваш рассудок был затуманен. Я не узнал вас, поэтому кричал на вас. Крестьяне всему этому поверят. Вы поняли, что я вам сказал?
Я уточнил несколько фраз и всё повторил.
– Запомнили. Хорошо. Прошу вас не забыть.
Мы вернулись в усадьбу, и мне определили малюсенькую комнату на втором этаже. Хизер выполняла свои обязанности исправно, но меня это напрягало. Я советский молодой человек не был привычен к роли барина, наоборот, моё тогдашнее идеологическое воспитание противилось этому. Хизер словно это чувствовала, но сделала иные выводы, тихо меня ненавидя.
Прошло несколько дней. Ньютона я видел всего пару тройку раз. Мы перекидывались обычными словами вежливости. Он был занят работой, сидел и писал в своём кабинете. Больше вопросов он мне не задавал, а книга была всегда при мне. Я не понимал, что будущий столп современной науки нашёл в своём будущем труде. Какую он увидел там идею, ведь он не мог прочитать и запомнить всю книгу, пока я был в умывальне? Почему он дальше не стал читать?
Я много гулял по окрестностям, отвлекаясь от мрачных мыслей, и рассматривал быт крестьян. Забавно, но в учебниках по истории было несколько не так всё описано. Да, грязь, да, ревностная религиозность, но люди жили по-своему счастливо. Любили, ругались, мирились, плакали, молились и работали. В этом и состояло их счастье. Никакой классовой борьбы, никакого угнетения народных масс, никакого недовольства своим лордом. За своего господина они могли не только глотку перегрызть, но и погибнуть, причём абсолютно искренне.
У Хизер была дочь Мэри, та самая девушка, которая сначала испугалась меня в окошке для еды в сарайчике, а потом улыбнулась. Я несколько раз встречал её на улице, а она сначала смущённо отводила глаза, но потом начала украдкой улыбаться и краснеть. Не зная всех нюансов общения людей семнадцатого века, я имел глупость однажды открыто улыбнуться ей в ответ. Мои чувства были абсолютно дружественные, я безумно тосковал по Алёне, и у меня не имелось ни малейшего желания обращать на других девушек никакого внимания.
Эта моя оплошность с точки зрения законов общества семнадцатого века привела к конфликту, о котором я сейчас поведаю.
Шестнадцатилетнюю Мэри прочили в жёны некоему Роберту, крепкому парню, чуть старше меня. Не знаю, какие между ними были отношения, но открыто они ничего не проявляли друг к другу. Роберт стал примечать, что Мэри смотрит на меня и улыбается, а я улыбаюсь ей в ответ. И меня заподозрили в тайной связи с Мэри. Конечно, это была неправда, но слухи расползлись очень быстро. Люди стали шептаться при виде меня.
Помимо самого Ньютона, с которым общался не слишком много, я поразительным образом подружился с Джеком, моим первым стражем. Он был обычным крестьянином, годящимся мне в отцы. Мне не доставало папы, и я подсознательно тянулся к старшим, пытаясь как-то компенсировать эту пустоту. Именно Джек и предупредил меня. Он сказал, что Мэри влюбилась в меня, а Роберт точит на меня зуб. Я рассказал ему про свою невесту Элен в Германии, как мы условились с Ньютоном. Мол, я поклялся перед Богом в любви к ней и не могу нарушить клятвы, прекрасно понимая уже, что действует лучше на этих людей. Как я и ожидал, слух о моей невесте быстро разлетелся по усадьбе, но Роберта и Мэри это вовсе не остудило. Наоборот, Мэри милее мне улыбалась, а Роберт метал в мою сторону недвусмысленные взгляды.
Всё шло к развязке, но к какой именно – не понятно. И тут я совершил вторую оплошность, всё из-за незнания обычаев и нравов этих людей. В очередной дружеской беседе с Джеком, он как-то невзначай меня спросил:
– Симон, вы дворянин?
– Нет, – ляпнул я, не подумав.
– А кто ваш отец? – тон Джека чуть изменился, словно исчезла преграда между нами.
– Мой отец был врач.
Почему-то я смог в тот момент сообразить, что, кто такой инженер-конструктор вовсе неведомо этим людям, вот и наградил отца профессией матери. Тем более, общество патриархальное и женщины на вторых ролях.
– А почему «был»? – Джек уже по-свойски смотрел на меня.
– Он умер несколько лет назад, остались мы с матерью.
Джек поднял к небу глаза, одними губами прочёл молитву и перекрестился.
– Извините, Симон, я не знал, – он сочувственно покачал головой.
Слухи, слухи, слухи. Люди начали ко мне проще относиться. Моё, первоначально принятое ими, сословное неравенство будто стёрлось, оказывается этот парнишка всего лишь сын врача. Нет, они не стали ко мне относиться хуже, стали проще. Мэри при встрече меня не просто улыбалась, она светилась. Один раз, что-то мне даже сказала. Но я всячески пытался её избегать. Однако это никак не остужало ревнивца Роберта.
И вот, на излёте недели после моего карантина, я возвращался в дом, спеша к ужину. Роберт шёл мне навстречу, молча буравя глазами. Проходя мимо меня так близко, он якобы случайно, но весьма больно задел меня в плечо своим плечом. Я удержал равновесие, а Роберт нарочито спокойно, не оборачиваясь, продолжил свой путь. Мне стало не по себе, ведь, будучи ни в чём не виноватым, назревает драка.
Продолжение следует:
Автор: O.S.
Источник: https://litclubbs.ru/articles/62251-binom-nyutona-glava-8.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: