Горкин съел все закуски, но стресс никуда не делся, поэтому он заявил, что следует заказать нормальный ужин. Официант посоветовал форель под сырной корочкой, и Горкин сразу же согласился. Кажется, ему вообще было всё равно, какое блюдо принесут.
Сделав заказ, он снова напал на Антона с вопросами.
- А дырка в крыше? – спросил он. – Кто её проделал и зачем? И кто сбросил вниз кровельщика? И почему лестница оказалась в другом месте?
- Да, тоже задачка, - признался Антон. – Я сочинил вот какую историю. Осколков, возможно, видел, что плеер включен в розетку. У него не было времени или возможности выдернуть шнур. Или плеер, например, стоял на зарядке, а когда тело Ангелины засовывали в морозильник, он свалился за него.
- А что, другого места поставить плеер на зарядку не было? – спросил Горкин. – Надо было для этого в кладовку ходить?
- Возможно, и надо было. Вспомни, когда мы с тобой счётчик проверяли, то отключали все приборы. Я заметил, что в доме явный недостаток розеток. Когда прокладывали проводку при строительстве, почему-то об этом не подумали. А на кухне я заметил тройник на полу. Проверил – он сломан. Возможно, сломался в последний момент перед сборами.
- Я на него даже внимания не обратил…
- Ну, у тебя сначала развод был, потом переезд. Ты вообще имеешь право ни на что внимания не обращать.
- Так что же, выходит, Осколков боялся, что ночью, в полной тишине я услышу музыку? - у Горкина загорелись глаза. – Все убийцы только и думают о том, как бы их не поймали, как бы чего не случилось, да? Вдруг наушники вывалятся из плеера? Какая-нибудь мышь пробежит… И плеер заорёт на весь дом!
- Нужно было что-то придумать, чтобы ты перебрался спать в другую комнату, подальше от кладовки с трупом, - кивнул Антон. – Взламывать дом Осколков не рискнул, решил в первый же удобный момент разобрать часть черепицы. Возможно даже, он сделал это ночью. Спальня с дыркой над головой мало кого устроит.
Официант принёс заказанные блюда, и друзья принялись за еду. Антон вкуса не чувствовал, он думал о завтрашнем дне и о том, за что Осколков и Стужина могли убить Ангелину.
- Возможно, у Ангелины с Осколковым была давняя вражда, - словно подслушав его мысли, высказал предположение Горкин.
- Если бы не разница в возрасте, - откликнулся Антон, - я бы подумал, что Осколков за Ангелиной приударил, а она его отфутболила. Этот след от усов над его верхней губой меня очень заинтересовал. Помнишь, на фотографиях, найденных в подвале, мы видели мужа Ангелины с невероятными усами?
- Усы, которые сбрил Осколков, тоже предполагались солидными, просто отрасти как следует не успели, - подтвердил Горкин. – Думаешь, Осколков хотел, чтобы Ангелина ассоциировала его со своим мужем?
- Почему нет? На фотографии Сазака он был ещё с усами. И, по всему выходит, сбрил их сразу после убийства, - подтвердил Антон. – Вот только поверить в то, что Ангелина могла повестись на его ухаживания, я не могу. Он моложе её лет на пятнадцать – двадцать. Прожив почти целую жизнь, женщина может лишь прикидываться наивной. Но провести её вот так, - он щёлкнул в воздухе пальцами, - абсолютно нереально. Дама старше пятидесяти чует мужскую ложь, как такса лисицу.
Антон подумал, как судьба играет с людьми. Когда они с Горкиным уехали в Москву и задержались там на пару дней, у Осколкова и Стужиной появился реальный шанс избавиться от тела. Возможно, они ликовали и заранее праздновали победу. Но… Машина, в которой они ехали, улетела в кювет, и оба оказались в больнице. Осколков с переломанными рёбрами точно не смог бы поднять не то что труп, но даже и деловой портфельчик.
Вскоре Горкин начал клевать носом, и Антон повёз его обратно в отель. Сам он заснуть не мог. Будто с высоты птичьего полёта он видел дом, в доме кладовку, а в кладовке – мёртвую женщину. Возможно, её убийца спокойно спал, положив ладонь под щёку. А возможно, терзаемый раскаяньем, бродил по посёлку, как неуловимый призрак.
Антон проснулся рано, взял ключи от злополучного дома и отправился в посёлок поджидать Бориса. Горкина он будить не стал: после изрядной дозы коньяка, принятой на ночь, тот спал, как убитый.
Борис приехал, как и обещал, на рассвете.
- Где будем искать кладовку? – он пытливо посмотрел на Антона и почти слово в слово повторил слова Горкина: - Если бы я тебя плохо знал, никуда бы не поехал. Но я слишком хорошо тебя знаю и все твои штучки тоже.
- Какие штучки ты имеешь в виду? – Антон прошёл по коридору и остановился неподалёку от входа в комнату с протекающей крышей.
Борис оглядел панели, похмыкал, постучал по ним костяшками пальцев и переспросил:
- То есть, по твоим расчётам, здесь должна находиться скрытая кладовая, так?
- Это не по моим расчётам, а по кошкиным.
- Тебе кошка подсказала, где искать труп?
- Представь себе.
Борис был огромным лосем, который мог плечом раздробить не то что панель, но и всю стену. Антон любил его за то, что несмотря на сложности профессии, Борис не озлобился, хотя характер имел железный.
- Ладно, - сказал он. – Ты пойди пока погуляй, а я тут поколдую. Место предполагаемого преступления должно сохраниться в неприкосновенности.
В итоге тело Ангелины было найдено. Несчастную ударили по голове чем-то тяжёлым и засунули в морозильник. Плеер с воткнутыми в него проводными наушниками лежал между морозильником и стеной. Он бесперебойно транслировал классическую музыку в современной обработке и не замолкал, потому что стоял на зарядке.
- Морозильник на антивибрационной подставке, дверь в кладовую закрывается, как сейфовая – сделана ювелирно.
- Кстати, о ювелирах, - Антон посмотрел на часы. – Сегодня в местном Музее русских ремёсел – открытие выставки «Наряды венценосных особ». Приветственную речь будет толкать мой личный главный подозреваемый. Там же выставлена диадема, принадлежавшая убитой. Меня не оставляет мысль, что она может иметь отношение к преступлению.
- Ну, изыму её для проведения следственных мероприятий. Когда моё начальство, наконец, договорится, со здешним, - ответил Борис.
Дожидаясь этого счастливого момента, Антон отправился в музей и постарался не попадаться на глаза Осколкову, который выглядел бледным и измученным после аварии, однако держал фасон и вовсю общался с журналистами.
Презрев таблички: «Просьба не делать фотографий», Антон со всех ракурсов снял диадему, которую надели на голову вполне симпатичному манекену в бордовом платье. Впрочем, диадема на выставке вообще была одна – изящное золотое кружево на ободке. Вся она оказалась инкрустирована мелкими камнями, которые можно было принять за бриллианты. Между ними сияли кроваво-красные «рубины».
Выйдя из музея, Антон сразу же позвонил матери. О её обширных связях по городу ходили легенды.
- Привет, ма, - сказал Антон тем «особенным» голосом, который мгновенно опознавался Аллой Борисовной как глас о помощи. – Мне кажется, или у тебя был какой-то знакомый ювелир, который работает в Алмазном фонде?
- Если тебе нужен работник Алмазного фонда, я его найду, - коротко ответила Алла Борисовна. – Опять кому-то помогаешь?
- Борьке, - ответил Антон, чуть-чуть покривив душой. – Он убийство расследует. Я отправил тебе фотографии диадемы. Нужна первая общая оценка этой вещи. Понимаю, по фотографии вряд ли что-нибудь можно сказать наверняка, но вдруг это копия какого-нибудь невероятного царского украшения?
- Жди, - ответила Алла Борисовна и отключилась.
Ждать, впрочем, пришлось недолго. Вскоре Антону по видеосвязи позвонил незнакомый человек, представившийся академиком Николаем Ивановичем Верушкиным. Он был старым, седым и казался невероятно возбуждённым.
- Где вы нашли эту вещь, молодой человек? – воскликнул академик.
- На выставке под Серпуховым, - коротко ответил Антон. – А туда она попала прямиком с блошиного рынка.
– Если это та самая диадема, о которой я думаю, её нужно немедленно, просто немедленно взять под охрану.
- Уже, - ответил Антон. – А она что, в самом деле старинная?
- Ничего подобного, - у академика Верушкина заметно тряслась тонкая борода. – Ее сделали в восьмидесятые годы двадцатого века. Это копия знаменитой диадемы под названием «русский цветок», которая была изготовлена по заказу Николая Первого для его супруги Александры Фёдоровны. Диадема была продана после Революции советским правительством на аукционе и оказалась за рубежом в частной коллекции.
- То есть перед нами подделка?
- Копия, молодой человек.
- И камни в ней ненастоящие? – уточнил Антон.
- Все, кроме одного. Диадему венчает крупная шпинель, стоимость которой сейчас даже трудно определить. Камень уникален, ему нет равных.
Как выяснилось из дальнейшего разговора, копию «русского цветка» доверили сделать ювелирам Алмазного фонда – Верушкину и Васильеву. Шпинель должна была придать копии вес и ценность, привлечь всеобщее внимание. Однако во время работы диадема была похищена. Единственным подозреваемым оказался Васильев. Сразу после ареста на первом же допросе он скончался от сердечного приступа. Диадема вместе с драгоценной шпинелью бесследно исчезла.
- И вот теперь вы говорите, что она выставляется в маленьком музее под Серпуховым… Уму непостижимо!
Завершив разговор с академиком, Антон пробормотал:
- Ну, вот и мотив убийства.
На обратном пути от музея к дому Горкина Антон остановился возле дома Нины Ричинской. Швея обрезала розы в своем саду и не особо удивилась, снова увидев писателя возле калитки.
- Нашли Ангелину? – спросила она весело. – Я ей так и не дозвонилась.
Антон решил, что не имеет ни морального, ни юридического права распространять сплетни, поэтому просто отрицательно покачал головой.
- Хотел узнать у вас, - сказал он, взявшись рукой за калитку, но не открывая её, - ювелир Жмейда имеет какое-нибудь отношение к Осколкову или Стужиной? Вообще к Музею русских ремёсел?
- К музею никакого. И Стужина тоже ему никто, - задорно ответила Нина. – А вот Осколков, считайте, его родственник. Жмейда – муж старшей сестры Осколкова, Наташи.
- Ёлки-палки, - пробормотал Антон.
Возможно, убийц было двое. Без Жмейды, который наверняка с первого взгляда оценил ценность шпинели, с Ангелиной ничего не случилось бы. Ещё один кусочек пазла лёг на своё место.
Свернув к дому Горкина, Антон издали заметил Дарью Стужину, которая стояла возле ворот, безвольно опустив руки, и смотрела на дом.
- Здравствуйте, Дарья Дмитриевна, - сказал Антон, выбираясь из машины. Во двор он на сей раз заезжать не стал – там находилось слишком много людей, включая, ясное дело, экспертов. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
- Тут что, полиция? – спросила Стужина, лицо которой оказалось сильно запудрено. Через слой косметики проступали синяки, полученные во время аварии.
- Да, мы всё-таки нашли Ангелину, - Антон пристально смотрел на Стужину, пытаясь по выражению ее глаз определить, причастна она к убийству или нет.
- Хорошо, - ответила она. – Хочу сделать признание. Это Осколков убил Ангелину. А я и ювелир Жмейда помогли ему скрыть преступление. Отведите меня к следователю. Пожалуйста.
В итоге Дарья подтвердила практически все предположения Антона.
Когда Ангелина принесла ювелиру диадему, тот едва не свалился со стула на пол. Но, будучи тёртым калачом, ничем своего состояния не выдал. Сказал, что украшение – новодел и посоветовал оставить его себе в качестве сувенира. Однако зная характер Ангелины, ювелир боялся, что она продаст диадему за копейки первому же подвернувшемуся покупателю или подарит заезжим туристам. Поэтому бросился к Осколкову с советом выпросить у Ангелины украшение для грядущей выставки.
Ушлый Осколков мгновенно понял, что диадема особенная, и в итоге вытряс из Жмейды правду. Впрочем, тот долго не противился, потому что понимал – в его возрасте, когда ты еле ходишь, рассчитывать самолично провернуть авантюру по меньшей мере самонадеянно.
Отдать диадему на выставку Ангелина отказалась наотрез. Сколько её ни уговаривали, всё зря – она не желала расставаться со своим приобретением. Но Осколков отступать не собирался. Если не отдают добром, решил он, нужно забрать хитростью или силой, не имеет значения.
С Дарьей Стужиной Осколков не только работал вместе. Они встречались вот уже три года, и Дарья Дмитриевна искренне рассчитывала на предложение руки и сердца. Она сразу заметила, что с любимым что-то происходит. В конце концов, тот рассказал ей о диадеме и заявил, что во имя их будущего хочет эту вещь у Ангелины забрать.
Он никогда не говорил – украсть. А уж об убийстве и речи не шло! Осколков крутился вокруг Ангелины, как ангел смерти вокруг приговоренного к повешению. Ничего не получалось. Чтобы расположить её к себе, вызвать в ней какие-то чувства, он начал отращивать усы, потому что у мужа Ангелины были огромные «будённовские» усищи, и он желал стать похожим на него. Усы, отрасти по-настоящему не успели, а только наметились.
Впрочем, они всё равно не помогли бы завоевать симпатию Ангелины, потому что мужа своего, как оказалось, она ненавидела. Известный юрист время от времени поколачивал супругу. Нина Ричинская рассказала следствию, что именно поэтому её подруга, продав дом, не забрала архив своего благоверного. Ангелина верила в приметы и знала, что фотографии и бумаги умерших рвать и жечь нельзя. Поэтому просто «позабыла» их под лестницей в забитом строительным мусором подвале. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.
Диадема уплывала из рук, и Осколков был в полном отчаянии. Он буквально навязался помогать Ангелине с переездом, всё ещё надеясь хоть как-то добраться до заветного украшения. Он не преминул заглянуть в каждую коробку и ощупать каждый узел, который переносили в машину, но безрезультатно. Однако в последнюю минуту, когда «Газель» была уже загружена, он вдруг заметил диадему в сумке, которая висела у Ангелины на плече.
Наверное, Осколков почувствовал облегчение и уже стал прикидывать, как можно было бы осуществить кражу. Но тут Ангелина вспомнила, что забыла отключить морозильник и забрать плеер, который стоял в кладовой на зарядке. Вот тут-то Осколкова и осенило. Незаметно для других он подобрал во дворе увесистый камень и последовал за женщиной. Ударил её по голове и засунул в огромную морозильную камеру. Туда же бросил и окровавленный камень.
Когда после убийства он выбежал из дома и увидел, что Горкина во дворе нет, то подступил к Дарье, потребовав, чтобы та сыграла роль Ангелины. Он был так напорист, так страшен, что та растерялась и согласилась. Хотя сразу же поняла, что случилось с её соседкой.
По дороге в Москву Дарья сидела в кабине «Газели» ни жива, ни мертва. Осколков пытался вести с ней какие-то беседы, но она не знала, как отвечать, чтобы не впасть в истерику.
Потом, позже, между Дарьей и Осколковым произошла страшная сцена. Женщина оказалась морально не готова нести на своих плечах такой груз, как сокрытие убийства. Осколков умолял, умасливал и давил на жалость. Дарья отступила.
Тем временем Жмейда заменил шпинель в диадеме искусно подобранным камнем, который не представлял никакой ценности, а Осколков решил выставить красивую вещицу в музее. Ни тот, ни другой понятия не имели, что в их руках находится копия знаменитого «русского цветка». Не знали, конечно, историю создания и утраты этой копии.
Оставался «пустяк» - добраться до трупа и вывезти его из посёлка. Ангелина, продав дом, зачем-то «пригрела» один комплект ключей, и преступники собирались им воспользоваться. Ведь сумка Ангелины со всем содержимым осталась в их распоряжении.
Однако Горкин, засевший в своём новом доме, страшно мешал. Осколков помнил о том, что плеер провалился за морозильник. Он боялся, что ночью, в тишине, Горкин услышит музыку и начнет поиски. Чтобы выкурить его из комнаты, он разобрал черепицу на крыше, забравшись на неё тёмной ночью.
А потом фортуна вроде как повернулась к преступникам лицом, потому что писатели уехали в Москву. Возбужденный тем, что путь открыт, Осколков прыгнул в машину и, прихватив Дарью, которая была женщиной здравомыслящей и всегда давала ему дельные советы, решил немедленно ехать в лес копать яму – готовиться к ночной вылазке. Но по дороге машина улетела в кювет, и он вместе со своей сообщницей оказался в больнице.
Перепуганный Жмейда перехватил инициативу, день и ночь слоняясь возле дома Ангелины. Это именно он заметил кровельщика, полезшего на крышу.
Он страшно испугался, что обнаруженная в кровле дыра может привести к ремонту, а в итоге и к обнаружению трупа, и принялся импровизировать. Заморочив рабочему голову, он убедил его в том, что крыша протекает с другой стороны дома, то есть с той, которая не видна с улицы. Конечно, Жмейда не собирался убивать кровельщика и, толкая лестницу, рассчитывал максимум на сотрясение мозга.
В одиночку ювелиру было не под силу забрать и вывезти труп Ангелины. Единственное, что он сделал – это поставил регулятор морозильника на максимум. Как известно, чем ниже температура в морозильнике, тем больше электроэнергии он расходует. После манипуляций, проделанных ювелиром, счётчик в доме стал крутиться ещё быстрее.
А вот электрика Жмейда просто и без затей подкупил. Он заметил его, когда тот ехал на велосипеде в сторону дома со спрятанным трупом. Мгновенно сообразил, что, проверяя проводку, тот может, чего доброго, найти морозильник. С электриком Жмейда был на короткой ноге. Поэтому спокойно остановил его и дал денег, велев в доме ничего не делать, а "городских" обвести вокруг пальца. Вот почему электрик схитрил, а позже просто уехал в отпуск, рыбачить. Возможно, если бы не это, Антон смог бы вытрясти из него правду.
Пока в доме работали эксперты, Горкин с Антоном обретались в саду. Потом Горкину позвонили, и он ушёл за сарай, чтобы поговорить в спокойной обстановке. А когда появился снова, физиономия его сияла. Поскольку обстановка вокруг была нерадостной, Антон удивился и спросил, что случилось.
- Жена позвонила, - признался тот. - Ну, бывшая. Сказала, мы зря развелись. Они с дочкой очень хотят, чтобы я вернулся домой. Веришь, я так рад! Кстати, отличный повод избавиться от этого ужасного дома. Ни минуты лишней не хочу здесь оставаться.
- Так поедем со мной в Москву, - предложил Антон. - Вернешься уже с грузчиками, упакуешься, сядешь в машину и отчалишь насовсем.
Вот так и получилось, что в Москву друзья возвращались вместе. По дороге они, разумеется, обсуждали всё, что случилось в Кривой Сосне.
- А ты знаешь, почему Дарья решила сдать Осколкова? – спросил Антон, усмехнувшись. Он старался вести машину плавно, чтобы не побеспокоить Мортишу, свернувшуюся калачиком в своей переноске.
- Нет, а почему? – заинтересовался Горкин.
- Почувствовав, что Дарья – ненадёжный член команды, Осколков задумал привязать её к себе покрепче. Купил кольцо и сделал предложение руки и сердца.
- Вот идиот, - покачал головой Горкин. – Три года водил за нос, а тут вдруг – пожалуйте. Дарья ведь не дура.
- Одно дело – обидеть женщину, - заметил Антон. – И совсем другое – отнять у неё мечту. Женщины, потерявшие мечту, жестоки, как дагомейские амазонки.
Помолчали. Потом Горкин спросил:
- Тош, ты гордишься тем, что распутал убийство?
- Безумно, - засмеялся Антон. – Мортишу обещали упомянуть в специальном полицейском бюллетене, а мне, как обычно, велели больше никогда не совать нос не в своё дело.
Другие детективные рассказы: