Над чем работают логопеды и почему они не хотят заниматься алалией
Мария: - У нас новая большая тема. В принципе, мы о ней уже начинали рассказывать в предыдущей лекции, там мы говорили про психологическую концепцию. Но сегодня мы хотим остановиться на моторной концепции. И, наверное, как бы странно это ни звучало, но мы назовём достаточно много причин, почему логопеды не могут сделать норму ребёнку с алалией?
Ирина: - Несмотря на то, что это вообще-то их работа была когда-то изначально. Итак, поскольку алалия (моторная или сенсорная) относится к речевым нарушениям, то есть у ребенка нет никаких других патологий. Работать с речевыми нарушениями или языковыми нарушениями, как их сейчас называют, должны, в принципе, логопеды. Мы уже говорили, что есть в англоязычной логопедии разные понятия language therapist и speech therapist. В русской логопедии такой традиции нет. У нас всегда логопеды обучались по всем направлениям, по всем языковым и речевым нарушениям. Их не так много, слава богу, и все логопеды их изучали и изучают. дислалия, дизартрия, ринолалия, фонетико-фономатическое недоразвитие речи, заикания, тахилалия, брадилалия, полтерн и так далее. Афазия, алалия в том числе. Письменные нарушения. В общей сложности их всего 13. И в каждом из них еще от двух до семи разновидностей. Немного, вполне достаточно для того, чтобы уметь диагностировать, отличать одно от другого и держать в голове методики, которые подходят для коррекции того или иного нарушения. В общем, всех нас этому, по крайней мере, в моё время учили. Сейчас, правда, ходят слухи, не знаю, насколько достоверно, что на бакалавриате логопедов не обучают алалии и афазии. Ты не слышала такого?
Мария: - Не знаю, но был опыт на работе, что логопеды с алалией встречались буквально одну-две лекции. Это было очень странно.
Ирина: - Ну, нам повезло больше, нам читали лекций много, у нас алалия занимала полугодовой семестр.
Мария: - За что спасибо большое учителям.
Ирина: - Если диагностика и симптоматика более-менее были понятны, то коррекционной работы как в учебнике не было, так и у преподавателей тоже не было. Еще раз, я очень пожилой человек, я училась в прошлом веке, и тогда не было еще настолько популярным изучение алалии, не издавал еще Ковшиков свои статьи в виде книги, то есть как статьи они у него ходили, и он даже к нам приезжал в институт дважды. Но коррекционная работа так не писалась в учебнике, так нам ее и не преподали. Может быть, собственно, поэтому я ею и занялась, поскольку у меня было твердое убеждение, что я в учебнике все равно ничего не читала, все равно ничего не знала. Не стыдно прочитать еще раз где-нибудь в других местах, где будет понятнее, доступнее. Как выяснилось, непонятнее, недоступнее, поэтому разбираться пришлось долго. И тем не менее, логопеды знают что такое алалия. Должны, по крайней мере, знать. И несмотря на то, что по-прежнему алалию в институте, в университете не преподают, коррекционную работу качественно, для того, чтобы можно было с этим справляться самостоятельно, выйдет сразу из стен альма-матер, Тем не менее, логопеды мужественно берутся и пытаются хоть что-то сделать для того, чтобы помочь и ребенку, и его родителям.
Мария: - А что остается делать?
Ирина: - Да, в общем-то, делать нечего.
Мария: - Деток с алалиями достаточно много. На самом деле, несмотря на то что может показаться, что это видео какое-то странное, мы очень уважаем всех логопедов. Логопеды прекрасно научились справляться с дизартрией. Есть прекрасные специалисты, которые быстро, достаточно качественно сделают, и у ребенка будет очень хорошее произношение. Логопеды умеют справляться с дислалией, практически все.
Ирина: - Конечно.
Мария: - Ничего в этом сложного нет. Встречала на своем пути хороших афазиологов, работая в этой сфере, которые действительно очень хорошо восстанавливают речь. Логопеды, работающие с ринолалией, заиканием, тоже сколько открытий видела и у московских специалистов. И в Минске мой научный руководитель работает с заиканием просто блестяще.
Ирина: - Наш факультет основала лучшая специалистка по заиканию Андронова-Арутюнян. Супер методика, 96% гарантии качества.
Мария: - А Томилина Светлана Михайловна, у неё шикарная методика. Просто я видела результаты, я была просто в шоке, как она это делает заикающимся, даже взрослыми людьми. Поэтому логопедам большое спасибо, они умеют справляться с различными речевыми нарушениями, с различными речевыми патологиями, их достаточно много, но мы сегодня говорим только про алалию.
Ирина: - Почему же логопеды прекрасно справляются со всеми речевыми нарушениями, и не могут до сих пор разобраться с тремя сортами алалии. Я знаю ответ на этот вопрос, потому что я его задавала неоднократно логопедам. Ответ очень простой. Нет в учебнике - работать не можем. Есть методики по заиканию, прекрасно справляются логопеды. Есть масса книг по постановке звуков и видео, и все, что хотите, прекрасно справляются. По афазии огромное количество специалистов расписали подробно все методики, методы и приемы для каждой из афазий. Что происходит с алалией? Ее никто изучить не изучил, не успел. И студенты, выходя из университета, как не знали, так дальше ее и не знают.
Почему молодые логопеды могут не знать что такое алалия
Когда доводилось собеседовать с логопедами, я спрашивала, где они работали, в основном ответ был - детский сад. «Какая группа?» - «Группа ОНР». «Какой ОНР? ОНР-2? А какие диагнозы были у детей в вашей группе?» - «ОНР», с недоумением отвечают мне абсолютно все, кто работали в детских садах. Ну, ОНР это ведь не диагноз, это сборная солянка, это уровень речевого развития всех детей в вашей группе. А какие у них были диагнозы? Никаких, мне написали на ПМПК, что ребенок ОНР-2. Я с ним работаю как ОНР-2. Я беру книгу, где расписана методика ОНР-2. Но так ОНР-2 может быть и при дизартрии, и при ринолалии, и при заикании даже. Ну и в большинстве случаев туда попадают именно наши дети, чаще всего с моторной алалией, потому что сенсориков практически никогда не берут в детские сады, если у них отсутствуют навыки самообслуживания, а у них, как вы знаете, с этим бывают проблемы. То есть логопеды даже не утруждают себя тем, чтобы заглянуть чуть глубже в диагностику. Поэтому прочесть новые, свежие данные об алалии не получается тем более. А что вы хотели сказать, Мария Владимировна?
Мария: - Еще про детские сады. Там действительно есть программа ОНР-1, ОНР-2, ОНР-3, но она для всех детей одинакова, а дети все разные, подход к ним нужен разный, соответственно, помочь им не могут. Но чтобы не быть голословными, обосновываем всё с научной точки зрения, поэтому мы сейчас остановимся на моторной концепции, расскажем что туда входило и чему нас учили в университете.
Ирина: - Итак, давайте ещё раз вернёмся мыслью по древу. Логопеды в детских садах, в речевых центрах и так далее, работают по имеющимся учебникам. Возьмите любой учебник: Волкова, Шаховская, Селиверстов, Хватцев... Они все, эти учебники, довольно старые. Они все написаны, даже Волковские переиздания, это все равно старый учебник, потому что там все возможные концепции собраны до 70-х годов. В 2011 году издание учебника Волковой, а это основной учебник, по которому обучаются все русскоязычные логопеды. Даже вот только с 11 года там появилась пара абзацев про языковую концепцию не одной строчкой, что есть языковая концепция, а хоть какое-то обоснование в 2-3 абзаца, где рассказывается, что был такой Ковшиков, который что-то там изобретал. На этом всё. Поэтому вернёмся к истокам.
История моторной концепции
Снова упомянем о том, что сначала была открыта моторная алалия, чуть-чуть попозже сенсорная алалия. Как их только не называли в то время. И слухонемота, и детская афазия, и врожденная дисфазия, и дисфазия развития. По-всячески их называли. Они в настоящее время в разных странах называются по-разному, в русской логопедии прижилось название «алалия». И можно разделить изучение этого вида языкового нарушения на три этапа. Сначала была моторная концепция, потом была психологическая и в настоящий момент наиболее продуктивной, рабочей считается языковая концепция. Что же было с самого начала? В прошлой лекции мы обсуждали психологическую концепцию, что там работают через сенсорные интеграции, через развитие чувствительности и тому подобные вещи, через движение. Моторная концепция у нас базируется на чем? Коэн, Гутцман, Куссмауль, по-моему, в конце 19 века высказали предположение, что у детей, которые все слышат, все понимают, но при этом ничего не произносят, у них проблемы с артикуляционным аппаратом. Прошло несколько лет и 20-е годы 20-го века уже советская логопедия начала обосновывать это тем, что у таких детей не работает моторный центр речи. Центр Брока, про который вы все знаете. Вот отсюда, собственно, и пошло все, что называется моторной алалией. Потому что моторный центр, а не нарушение моторики. Но это другая история. В соответствии с этим было решено что? Что необходимо таких детей учить произносить звуки. То есть ребенок не говорит ничего, мы говорим с помощью акустических звуков, которые мы издаем из себя. Значит нужно что? Стали ставить звуки. Причем таких детей брали не в 2 года, не в 3 и даже не в 4-5. Чаще всего они попадали в поле зрения логопедов уже в 6, 8 и в 12, и в 15 бывали. По-прежнему не говорящие уже взрослые дети. У них, разумеется, уже и психологические нарушения, и интеллектуальные нарушения, и моторные нарушения, и координация движения неправильная. Значит, нужно делать что? Нужно развивать моторику, нужно учить их правильно прямо сидеть, нужно учить их прямо ходить. А с другой сторноы это же мозги, значит, нужно медикаментозное лечение. Так думали раньше. Поэтому в любой работе пишут, в принципе, одно и то же. Что медикаментозное лечение нужно, что нужно артикуляционную гимнастику делать, что нужно их заставлять двигаться, что нужно им развивать понимание. Вы знаете своих моторных алаликов? Они все прекрасно понимают. Но им нужно развивать понимание, потому что брали-то уже шестилетних, восьмилетних детей, у которых началось нарушение понимания. Что они там еще рекомендовали? Ну, мы не будем упоминать электросудорожную терапию, хотя и это тоже было, к счастью, не в советской логопедии. Советская логопедия была очень гуманная по сравнению с другими, а вот у Зеемана даже это встречалось. Считалось, что дыхание им нужно развивать в обязательном порядке, и учить звукам и сразу буквам, чтению, и тогда ребенок заговорит. С тех пор прошло сто лет. С 20-х годов XX века до 20-х годов XXI века. Сто лет прошло, еще ни одного ребенка таким способом по моторной концепции до нормы они не довели, не верите нам - откройте любую статью прошлого века.
Мария: - Читайте методическое наследие. Выдержка из книги: «Если алалик к 8-9 годам начинает кое-что говорить, его обычно пытаются дать в массовую школу, однако он там не может учиться». Взять страничку раньше: «Мысли семилетнего, а тем более одиннадцати-тринадцатилетнего ребенка, облаченные в словаре двухлетнего, естественно, обуславливают своеобразие стиля». Здесь речь идет про отдельный случай отсутствия речи до 12-16 лет.
Ирина: - Это Трауготт, сороковой год. Я ее тоже читаю с утра, за кофе.
Мария: - И так дальше, вот оно так все идет.
Ирина: - Там везде, любого автора возьмите, даже Гриншпун, который чуть ли не один из самых первых, кто основные направления коррекционной работы сформулировал про предикативность, онтогенез, даже у него написано что? Норма? Нет-нет-нет, хоть что-нибудь сделаем, уже за счастье. Итак, значит, по моторной концепции за 100 лет плодов никаких получено не было. Но... А теперь давайте вы вспомните всех логопедов, с которыми вам доводилось сталкиваться. И вспомните, что делал логопед с вашим ребенком с алалией. Даже с сенсорной. Про моторную вообще молчим. Вспомнили? Звуки ставили. Потому что у каждого, кто приходит ко мне на обследование одна фраза: «мы прошли все круги ада», я их спрашиваю о том, что делал логопед, что сейчас ваш логопед делает. И каждый раз я слышу одно и то же. Ставит звуки, учит буквы, ну а дальше уже добавляет психологическую концепцию, занимается сортировками, пирамидками и тому подобным.
Мария: - Мы скупаем часто книги по логопедии, в одной из них я заметила, что на страницах, где упоминались случаи алалии было много подчеркнутых строк, видимо мама или логопед пытался докопаться до сути, найти способ решения данной проблемы.
Ирина: - Человек искал хоть что-то.
Мария: - Да, он искал, но дальше не дочитал. И вот все, что там было подчеркнуто: «развитие произносительной стороны речи находится в тесной взаимосвязи с ранним развитием понимания речи». Он подчеркивает артикуляционные упражнения, артикуляция звука А и так далее. И потом дальше идет чтение: «заставлять произносить слова, развивать произносительную сторону речи». То есть он даже подчеркнул только до языковой концепции. И, кстати, вот что говорит Гриншпун. Это не только наши мысли, это мысли людей, которые сидели и разбирались с точки зрения науки. Так вот, что говорил Гриншпун: полностью эта задача еще не решена. Но то, что предполагаемый путь в основном оправдан, подтверждается результатом экспериментального обучения. И вот он как раз-таки дал хорошее направление, которое Ковшиков взял, и Гриншпун тоже внес хороший вклад. Но при этом он говорит, что нормы у детей нет.
Ирина: - Что с ними делать он на тот момент не придумал. То же самое Ковшиков. История изучения алалии. Причины рассматривались внешне. Никто не задумывался над сутью и механизмом речевого нарушения. Большое влияние оказало учение о моторной афазии, поэтому считалось, что развитие у детей артикуляционной стороны речевого акта это все, что нужно. А дальше? Не всех исследователей удовлетворяли подобные концепции, потому что только моторными причинами нельзя объяснить типические для этой формы патологии аграмматизмы, нарушение поиска слов и другие языковые нарушения. Как вы звуки ребенку не ставьте - окончания у него от этого на место не встанут.
Мария: - И в единую систему патологическое развитие речи не может выйти.
Ирина: - Как вы его не учите правильному дыханию, они и так прекрасно дышат и свечки задувают, и все, что хочешь, могут. Но набор лексики...
Мария: - А кому-то даже звуки потом ставить не приходится.
Ирина: - Что везде написано теперь? У моторных алаликов и у сенсорных, кстати, тоже, просто про них меньше написано, у них нет фонетических нарушений. У них, если дислалия есть, то обычная, типичная, как у любого обычного ребенка, в рамках возраста. Хорошо, процентов 20-25 могут иметь стертую дизартрию. Попадаются. Там приходится немножечко посложнее ставить звуки, но в конце коррекционной работы. А сначала нужно создать речь, чтобы эти звуки куда-то вставлялись. То есть нет никакого смысла уметь говорить «Р», если ты не можешь сказать... «Мама, пойдем курим арбуз», «Я хочу мороженое». Некуда вставлять эти звуки. Поэтому на данный момент у нас ситуация по-прежнему остается такая же. Логопедов не обучают новому взгляду, настоящему, правильному взгляду на языковые нарушения. И выходят они из институтов, напуганные тем, что не знаю что это такое. Мы все такие были когда-то. А вот дальше учиться самостоятельно у кого-то нет времени, у кого-то нет желания. Поэтому, к сожалению, современные логопеды довольно редко могут помочь нашим детям с алалиями в исправлении этих языковых нарушений.
Мария: - Итак, получается, что логопеды могут запустить речь ребёнку, какие-то слова у ребёнка пойдут, звуки пойдут, но при этом норму они ребёнку сделать не могут, потому что если заниматься той же произносительной стороной речи или произносить просто звуки и так далее, то в норму оно не выйдет, потому что алалия – это патологическое развитие речи, и ее нужно выстроить в единую языковую систему. И вот этого логопеды сделать, к сожалению, не могут. И это не зависит, на самом деле, от стажа работы логопеда. Неважно, сколько времени он работал и сколько детей через него прошло. Нормы просто там нет, потому что это это говорят в учебниках. Кое-что будет, плохая речь.
Как я научилась работать с алалией
Ирина: - Если работать по старинке, нормы не будет. Забавный момент, когда меня всё же заставили заниматься алалией, я же первые 10 лет прямо говорила: «я не знаю, я не умею, я не буду этим заниматься. Ищите того, у кого есть опыт, у кого есть навыки работать с неговорящими детьми». Но однажды меня заставили. Пришлось изучать Ковшикова. Я уже рассказывала об этом. Парадокс в том, что я этому мальчику сделала хороший ОНР-2, почти 3. Отпустила его с убеждением, что дальше все пойдет само. Потому что я изучала Ковшикова, а у него тоже написано везде и всюду, что нормы не будет. У него нет методики, у него есть теоретическое обоснование, что все предыдущие авторы заблуждались, что на самом деле современные методы исследования, слава богу, аппаратура появилась, которая показывает, что у этих детей нет очаговых нарушений, нет локальных нарушений, нет органических нарушений в мозге. Он это доказывает, но при этом говорит, что нормы все равно не будет, все равно у них заикание, все равно у них умственная отсталость, пускай незначительная, но будет. И я где-то, наверное, года два после этого, всем, с кем приходилось заниматься коррекцией моторной алалии на тот момент, я говорила честно, Цицероном ребенок не станет. То есть учиться в школе сможет нормально. На четверочки, о пятерках не мечтаем, но быть спикером парламента сможет вряд ли. Вот настолько сильно в академической науке, логопедической, мнение, что алалия неизлечимая вещь. А потом мне повезло. Повезло мне в том, что пришли почти одновременно два ребенка, мальчик и девочка. И очень быстро, меньше года, мы потратили что с одним, что с другим, и у них получилась абсолютная норма. Абсолютная-абсолютная норма. И у меня даже был момент, когда я сидела и думала, а может быть, я ошиблась, может быть, это была не моторная алалия, может быть, это была задержка речевого развития. Но я вспоминала, с чем они пришли. Им обоим было 4-4,5 года. Они были безумно умные. Они в энциклопедии могли тебе жестами объяснить все, что там написано по всем статьям. Серьезно, прям шедевр какой-то. И при этом ни тот, ни другая не говорили ничего вообще. Мы начинали с того, что мы рисовали дождики с капельками и рассказывали сказку про репку. И вот за год, поскольку это случилось очень быстро, я сама не заметила, как это получилось, у них получилась норма. С тех пор я обоснованно утверждаю, моторную алалию в норму выводим. С сенсорной случилось у меня то же самое позже, но теперь я безумно благодарна господину Ковшикову за то, что он в одном месте написал: «На данный момент времени наука считает так-то, так-то. Возможно, в будущем ученые смогут доказать что-то новое». И это сподвигло меня к тому, что не нужно верить всем старым учебникам, наука не стоит на месте. И, используя все новые данные, можно исправлять алалию и моторную, и сенсорную.
Мария: - Работая правильно, разумеется. Расскажи, наверное, про свой опыт. Почему ты так утверждаешь, что не видела этих детей с алалией, с нормой?
Ирина: - Да потому что их не было. Потому что если в детском саду оказывался в логогруппе такой ребенок, на него даже внимания не обращали. То есть знали, ничего не получится, ну там «мяу-мяу-гав-гав» - уже хорошо, все, два года отзанимался, даже на третий год не оставляли, хотя иногда бывает такое, что оставляют еще на год. Нет, их выпускали.
Первые алалики, с которыми нам доводилось встречаться
Мария: - А в поликлинике, когда ты работала, ездила? Сколько ты детей видела?
Ирина: - По профосмотрам... А вот тут самое забавное. На профосмотрах таких детей практически не было. Во-первых, это было давно, и их там было очень мало. И они довольно быстро выводились в сады ТНР. Тогда были такие сады. Позже стали выводиться в логогруппы. Из обычных садов их сразу же забирали, потому что уже тогда понимали, что такой ребенок самостоятельно никуда выйти не сможет, детский сад его говорить не научит. А вот в логогруппах, да, я созерцала такое. Дизартрики, выход в норму, ринолалия функциональная, выход в норму, алалик, ОНР-2 еле-еле. Точно так же школьники ко мне приходили на обследование, дети, у которых как раз было написано ОНР. А у них как раз та самая, моторная алалия, т.е. сенсорные тогда вообще никуда не поступали. А вот через поликлинику за справочками в школу приходили, и я, сцепив зубы, писала ОНР-2, на тот момент уже прекрасно понимая, что ребенок через годик-через два придет снова за новой справкой за направлением на ПМПК с выводом его в школу ТНР. ОНР-3 еще более-менее, детки могли худо-бедно на троечке учиться в массовой школе, но как только ОНР-2, безнадежно. Все равно мы потом встречались еще раз для того, чтобы ребенка переводить в спецучреждение. Других выходов у нас практически не было. Был у меня один мальчик, он учился в массовой школе с ОНР-2, но он ходил с огромной справкой о том, что он интеллектуально был сохранный, интеллект, который вечно сохранный. Ну, там родители настаивали на том, что мы не будем его отдавать в спецшколу, он закончит у нас общеобразовательное учреждение вместе со своим классом. Его было очень жаль, потому что он такой милый парень, доброта и щедрота души немыслимые. Но было очень сильно заметно, что не только речь, но и все остальные функции уже были испорченным. В общем, грустная история. Классный мальчишка. Надеюсь, у него всё хорошо.
Мария: - Из моего опыта. Я, когда университет ещё только заканчивала, уже тогда для себя решила, что я хочу работать именно с тяжёлыми речевыми нарушениями, с тяжёлыми детками. И уже тогда поняла, что надо искать какой-то способ, потому что по учебникам учат что нормы не будет. А как я буду работать, я молодой горячий специалист, мне же надо норму. Соответственно, я поехала искать. Благо, моя семья меня в этом поддерживала. Я не помню, сколько курсов я объездила. Я ездила практически каждый месяц на какие-то разные курсы, в разные города. Ездила к разным специалистам с разными-разными методиками. У них там были заголовки «У нас каждый ребенок заговорил», то есть методов много, не буду их озвучивать, вы все их прекрасно знаете, методов их куча. Я приезжала не только на обучение, как на семинар, я старалась и на стажировку попасть, чтобы детей увидеть, мне же надо увидеть, и я тогда буду понимать, как надо делать, чтоб была норма. И я приезжаю, а нормы нет. Да, дети говорят что-то, да практически все, а речевой нормы нет. И зачем тогда это все? И я так ездила, копалась, закончила университет, пришла работать в РНПЦ психического здоровья. Там через меня вообще проходило огромное количество детей. Детки туда приходят и маленькие, и постарше, и нормы у них тоже нет. И все это заканчивается тем, что изначально у них стоит расстройство экспрессивной или импрессивной речи, стоит умственная отсталость, то есть мы ее ставим.
Ирина: - Потому что она уже есть.
Мария: - Да, она уже есть, ее нужно поставить. Я копалась и искала, что же вообще здесь делать, перечитала, наверное, всю литературу, которая была, кучу различных книг, того же самого Ковшикова, не всё поняла, перечитывала по несколько раз, потом откладывала на полку, потом снова доставала. В итоге я поняла одно: мне нужно, чтобы у моих деток была норма. И я для каждого ребенка стала расписывать свою программу, исходя из языковой концепции, как могла, как умела для того, чтобы доводить в норму и это получалось. Вот это был восторг, что оно работает. Но я для каждого ребёнка старалась что-то подобрать, потому что всё равно вот эта языковая концепция, она очень сложна, и чтобы мне её понять и изучить, потребовалось уйма времени. Вроде ты специалист, вроде не глупый человек, казалось бы, но на самом деле, находишь вроде бы, одну маленькую книгу (Ковшикова), и ты понимаешь, что вот тут находятся ответы на вопросы, и ты пытаешься разобраться. Это было безумно сложно, не один раз перечитывала, а потом мы с Ириной Петровной встретились.
Ирина: - И друг с другом поняли. У меня тоже самое было. Изначально я для каждого ребенка сочиняла каждый раз что-то новое. Это подходит, это не подходит, а это и этому подходит. Собственно, плюс еще аналитик был в доме.
Мария: - Она не сразу выстраивается для всех в систему. Вначале у меня всегда была куча программ на каждого. Я их печатала, от руки писала и в итоге, слава богу, получилась рабочая схема.
Ирина: - Я когда работала в Лицее философии планетарного гуманизма, реально хорошее место было в одно время. Так вот, там заведующая требовала, чтобы все педагоги, включая логопедов, психологов, создавали свои методики. Надо сказать, это был мой первый год после института, и я с квадратными глазами ходила и думала, «а что такое методика?» Я методики видела у умных людей. Андронова-Арутюнян, великий человек. Вот я её знаю. Вот у неё методика, книга, патенты. Я первый год... Я была совершенно профан написать методику, придумать методику, не имея никакого опыта. Ни по какому речевому нарушению у меня не получилось бы. Для этого нужен все-таки опыт и опыт работы именно с этими детками. Поэтому, ну, скажем, лет 10 ушло на методику по моторной алалии. И вот 10 лет, собственно, работаю с гарантией результата и качества. У сенсориков, кстати, на методику ушло чуть-чуть поменьше, уже побыстрее, потому что, слава богу, в голове уже на полочках было разложено, что к чему и как это все вывернуть наизнанку, чтобы работать над пониманием, а не над говорением, так что получилось. И еще мне повезло то, что я действительно не работала до этого с алаликами. Если бы я начала с ними работать как по старинке во всех книжечках написано: звуки, дыхание - я бы тоже, наверное, ни к чему бы не пришла, а так и утверждала бы, что только так и надо. А тут вот удачное стечение обстоятельств.
Мария: - Так же, как и моя горячая молодость, когда я решила, что мне нужна только норма, и я сразу не начала работать, а поехала искать информацию. То есть вроде еще студентка, но мне уже надо было найти ответы на все вопросы.
Ирина: - Я не поехала искать, я даже не пошла ни на какие курсы повышения квалификации на тот момент, потому что понимала, что я приду в тот же самый университет, и мне будут объяснять все то же самое, что я учила до этого, будучи студенткой. И смысла в этом большого нет. Мне же нужно что-то другое, чтобы оно получилось, а не чтобы мне объяснили, что оно невозможно. Поэтому я, честно говоря, и не пошла никуда тогда.
Мария: - То есть, одна из причин, почему мы утверждаем, что логопеды не могут сделать детям с алалией норму, это тот опыт, который мы видели. Так получилось, что через нас с Ириной проходило огромное количество детей, и нормы мы там, к сожалению, не видели.
Ирина: - К сожалению, да. Мы можем утверждать, что у них не получается у логопедов.
Мария: - Еще одна причина почему это так: детям с моторной и сенсорной алалией дают инвалидность. Что такое инвалидность? Если у человека удалили какой-то орган или какое-то у человека серьезное заболевание, нарушение какой-то функции, ему дают инвалидность. Ее дают, потому что это практически невосстановимо. И инвалидность дают на какой-то срок, как правило, ее продлевают. То есть инвалидность просто так не раздают. Так вот, в случае с сенсорной и моторной алалией, в отличие от других языковых, от других речевых нарушений, дают инвалидность. То есть просто так инвалидность раздавать не будут.
Ирина: - Да, то есть логопеды, как бы они ни старались, все равно после шести лет в интернете все начинают искать: «Алалия, инвалидность».
Почему родители детей с алалией не занимаются с логопедами
Мария: - Так что далеко ходить? У меня сегодня была конфронтация с малышом. Такой мальчишка чудесный, родители просто замечательные, семь лет мальчику, мама говорит: «У нас стояла сенсомоторная алалия, а вчера нам поставили легкую умственную отсталость». Семь лет ребенку.
Ирина: - А так всегда и происходит. Сначала ребеночек маленький приходит на какую-то комиссию, и психологи, психиатры в этой комиссии дружно пишут ЗПРР. Они уже на автомате ставят, Если ребенок неговорящий, значит, у него однозначно будет задержка психического развития. Разумеется, они же отличаются от обычных детей. Они же не могут тест Векслера пройти, потому что они не говорят или не понимают, что от них хотят. Поэтому да, им объективно ставят задержку психического развития. И тут же говорят: «Ну, придете в 7, мы поставим умственную отсталость». Открытым текстом говорят. Поставим умственную отсталость, а это действительно все. Это инвалидность.
Мария: - У нас так говорили, когда я работала в больнице. То есть авансом, иногда врач сразу говорил: «Будет инвалидность через полгода, ну ладно, давайте дадим шанс, может, что-то будет». В любом случае, по возрасту можно пока не ставить. Писали расстройство экспрессивной речи, потом ребенок приезжает и вот тебе уже диагноз с инвалидностью. И это сплошь и рядом.
Ирина: - Еще одно доказательство того, что нынешние логопеды у нас не могут преодолеть это языковое нарушение, является то, что в последнее время стало очень много других смежных специалистов, которые занимаются тем же самым, вместо логопедов или вместе с логопедами, или до логопедов, или после логопедов. И совершенно не смежных, типа ЛФК, все что угодно. Потому что спрос рождает предложение, но здесь не спрос, здесь потребность. Родитель первым делом пришел к неврологу, когда-то неврологи говорили «идите к логопеду». Наши мамы походили по логопедам, видят, что результатов никаких. Ну, полгода ходим - ничего не происходит, год ходим - ничего не происходит. Сколько можно ходить? Пойдем искать еще кого-нибудь. Невролог предлагает попробовать таблетки. Психиатр говорит, «он у вас не понимает, он у вас пальцем не показывает, он не понимает, что от него хотят, наверное, это аутизм, давайте АВА-терапию». АВА-терапией сейчас занимаются все. Психологи туда же пошли по принципу, мы тоже плохо не сделаем, мы тоже что-то можем, тоже как-то речь запустим.
Мария: - Остеопаты, всякие телесные. Ну, мы рассказывали про это все в психологической концепции.
Ирина: - Почему это происходит? Потому что логопеды ничего с этим сделать не могут.
Мария: - Ну, подумайте сами, если бы логопеды прекрасно делали при моторной и сенсорной алалии норму, зачем бы людям было куда-то ещё ходить?
Ирина: - Вот если у меня болит зуб? Я иду к специалисту, который называется стоматолог. Я не пойду к парикмахеру, если у меня зубы болят. Я пойду к специалисту, который может решить эту проблему. Если люди идут не к логопеду, значит, логопеды не могут решить эту проблему.
Мария: - И родителей можно понять. Они ищут, но не могут найти помощь. Вопрос большой. А тут одни написали «могу», другие говорят «не могу», я этим занимаюсь. Соответственно, родители идут и ищут. То есть специалисты из других областей пришли вот в эту проблему, хотя не имеют никакого отношения к этому и даже не погружались в это, в отличие от логопедов.
Ирина: - Не зная даже структуру мозга, не зная даже структуру языка, но пытаются помочь. Мне больше всего нравятся логопеды, которые говорят: «Я не знаю, я попробую. Мама, вы согласны, что мы вместе возьмемся и попробуем?» Да, они пробуют. У кого-то что-то получается, у кого-то что-то нет. Кто-то звонит нам, пытается получить информацию у нас, кто-то у нас остается.
Мария: - Вот, наверное, из-за честных логопедов и появились вот это вот все остальные специалисты. Честный логопед, он всегда скажет, потому что его так учили в университете, поэтому честный логопед всегда скажет: «Я что-то сделаю, но нормы не ждите». И на самом деле это самое правильное.
Ирина: - Честные врачи должны поступать именно так. Я это вылечить не могу, идите ищите специалиста, который может вылечить. Потому что на самом деле говорят, что многие вещи лечатся, просто нужно знать как. Мы про других специалистов, около специалистов не будем говорить. Хуже, когда логопед говорит, я занимаюсь сенсорной алалией. Когда меня спрашивают, Ирина Петровна, а как найти хорошего логопеда? Я говорю, ну, значит так, список вопросов, которые нужно задать логопеду:
1 Вы занимаетесь сенсорной или моторной алалией? - Да, занимаюсь.
2 А вы норму сделаете, не возрастную норму, а полную норму, речевую, интеллектуальную. И если логопед, который говорил: «да, я занимаюсь» отвечает: «ну что вы хотите, это же диагноз», значит, вы просто бездарно потеряете время. Если логопед говорит: «да, и будет все замечательно, будет счастливый ребенок с абсолютной нормой», задаете следующий вопрос.
3 А по какой концепции вы будете с ним заниматься? И если логопед удивленно говорит: «что?» Значит, логопед даже не представляет о том, что с алалией можно заниматься по-разному. Он не знает что именно результативно и что все остальное нерезультативно. В общем, довольно сложная эта штуковина и довольно редко можно найти. Если по моторной пару раз попадались дети, которые приходили просто на проверку, что у них действительно получилось, все нормально. Очень редко. Пару раз за 15 лет работы в интернете. Сенсорных вообще никого.
Мария: - Ты знаешь, можно добавить еще одну причину. Это то, что логопеды работают без цели достижения нормы. То есть умные логопеды, которые хорошо учились в университете, честные логопеды, они знают, что нормы не будет. Они все читали книги, они все по ним учились. Да, они знают, что нормы не будет, ни при каких обстоятельствах. Об этом говорят великие ученые, соответственно, специалист работает без цели достижения нормы. Это то же самое, когда мы бежим до определенной дистанции, но если у нас нет цели добежать до конца, то и результата не будет, ты остановишься раньше, если у тебя нет цели попасть в конечную точку.
Ирина: - Потому что они даже не знают, что ее можно сделать.
Мария: - Они не знают, что ее можно сделать, они не пытаются ее сделать, соответственно, они и не ведут туда ребенка.
Еще причины, почему у логопедов не получается исправить алалию
Ирина: - Еще одна причина, почему у логопедов стандартно работающих не может получиться исправить алалию, потому что технологически это сделано по-другому. Вот мы, например, работаем два раза в неделю, по часу, в присутствии мамы и с огромными домашними заданиями. Как положено работать по протоколу? Вот, например, у меня в поликлинике было положено так: 40 минут, один раз в неделю с тяжелыми нарушениями речи, с алалиями. 40 минут, в процессе которых я должна была вручную написать домашние задания со всеми стишочками, картинками. Картинки нужно было рисовать самостоятельно. Сейчас еще меньше выделяют времени. от 15 до 30 минут логопеду дается на урок с ребенком. В большинстве организаций мам не пускают на занятия, потому что СНИПы, СЭС и так далее, это режимные объекты, где должно быть чистенько, грязными ножками не натоптано, поэтому мам не пускают в кабинет к логопеду. Это тоже как бы юридически обосновано. В результате что мы имеем на выходе? Я всегда говорю, что даже банально исправить звук «Р» ребенку, не такая уж сложная проблема, прямо скажем, шестилетнему обычному ребенку. Но это может занять несколько лет, если логопед в одиночку пытается решить эту проблему. Это становится проблемой, если мама не присутствует, если мама не видит, как работать с ребенком, если маме не объясняют, что, как и почему нужно сделать, и дома она ничего не может сделать. Даже со звуком «Р» это может занять год или два. Что уж говорить про тяжелые речевые нарушения, к которым относится алалия, где нужно работать 24 часа в сутки, где нужно создать ребенку правильную языковую среду. Ребенок вышел из дома, пришел в кабинет к логопеду, там отзанимался, что-то сказал. Ребенка выходят из кабинета, родителям говорят: «он сейчас рассказал то-то, то-то и то-то». Домой приходит, ребенок ничего не знает, ничего не умеет и ничего не помнит. Потому что, что при моторной, что сенсорной алалии, в коррекционной работе нужно жить. Нужно, чтобы с ребенком с моторной алалией в процессе участвовали все заинтересованные лица. Мамы, папы, бабушки, дедушки, все, кто могут помочь. Тогда будет быстрее, тогда можно добиться хорошего результата. Ребенок с сенсорной алалией, мама должна посвятить всю себя, ближайшие полтора-два года, на то, чтобы дома, на детской площадке, везде думать о его речевом развитии, о развитии понимания речи своим ребенком. Как логопеды обычно проводят свои занятия? Стол, зеркало. Вы поставьте перед сенсориком зеркало и можете больше ничего не делать. Вы его просто не увидите. Он будет весь там, он будет корчить себе рожи, он будет показывать себе язык, он будет умиляться на себя. Нельзя их в классическом логопедическом кабинете, сидя за столом, пытаться заинтересовать развитием понимания речи. Невозможно. Они маленькие, им по два годика, по три годика сидеть за столом и по картинкам обучаться им очень сложно. Да, нам тоже приходится пользоваться картинками, и наши дети сидят за столом обязательно. А вот дальше мы маме даем задание делать, жить вот этим, играть вот в это, пойти туда-то. Используя то, что мы на уроке осваивали. То есть это должно быть повсеместно, речь нужна ребенку в жизни, а не в кабинете у логопеда. Дорогие логопеды, если вы хотите хоть чего-то добиваться, пускайте мам на занятия. Мама должна видеть как вы работаете. Не чтобы вас контролировать, а чтобы делать дома хоть что-то похожее на то, что делаете вы на уроке. Чтобы он не у вас в кабинете повторил что-то, а придя домой, мама могла получить от него те же самые слова, которые он потенциально может сказать. Те фразы, которые он уже фактически знает, для чего нужны, чтобы мама могла делать то же самое дома.
Мария - То есть нужно очень подробно давать маме инструкции: что нужно делать и как делать. Тут без домашних заданий не обойтись, но чаще всего их нет. Либо часто приходят детки, спрашиваешь родителей чем они занимались, что делали: «У нас тетрадка есть, какие-то наклеенные картинки, фразы, список слов». Без объяснений. Ещё причина, о которой мы уже немножко с Ириной говорили сегодня, о том, чтобы разобраться всё-таки, что это такое и как с этим работать, как достичь нормы - специалистам нужно много времени. Я и Ирина потратили не один год на то, чтобы разобраться и прийти к пониманию того что и как нужно делать, чтобы все работало. То есть это нужно всё изучить, изучить труды разных учёных, разных специалистов. Попробовать, понять, что не работает, что работает. И на самом деле у специалистов нет на это времени. Люди выходят на работу, и просто работают. А мы на занятиях маму обучаем как заниматься с ребёнком, то есть, по сути, мы из мамы делаем специалиста для её ребёнка. И у нас на это уходит, до двух лет в среднем.
Ирина: - Ну, весь процесс коррекционной работы, да.
Ты рассказывала, как ты Ковшикова брала и откладывала. У меня еще веселее было. У меня была задача научить ребенка говорить, исправить моторную алалию. Я не откладывала Ковшикова, я с ним жила. Я его читала за завтраком, за обедом, в каждый промежуток времени. Я читала его по ночам, по кругу читала, вот просто бесконечно, бесконечно по кругу гоняла. Я вспомнила, что я восемь раз эту книгу прочитала до того, как я хоть что-то для себя разложила, в каком направлении двигаться с моторной алалией. И после этого я каждые полгода перечитываю Ковшикова. Как ни странно, там иногда до сих пор находится что-то новое. Я работала... ну, 8 часов рабочий день у меня был, а потом прибежала домой, приготовила покушать, и полночи я читала, конспектировала. Спасибо мужу, который на это смотрел и хвалил: «Развивайся, развивайся». Большинство логопедов говорят: «мне некогда, у меня нет времени, у меня семья». У меня тоже была семья, но моя семья к этому отнеслась с большим пониманием, с пониманием того, что я хочу помочь хотя бы этому одному ребенку. Ну, а теперь уже многим.
Мария: - Да, также и у меня была возможность, потому что мне моя семья помогала, и я могла сидеть, что-то наизусть учить просто для того, чтобы потом до меня дошла суть, потому что там действительно не просто написано, и там же нет готовой методики, там есть концепция, то есть тебе нужно самостоятельно додумать. И я наизусть зазубривала, чтобы потом ходить и в голове прокручивать. Ну, у каждого свои методы, как легче дойти до понимания каких-то вещей.
Ирина: - Еще одна причина, почему логопеды не справляются. Грустная причина. Дико извиняюсь перед всеми хорошими логопедами. Но, как вы знаете, у меня много обследований, много консультаций. Родители приходят со своей проблемой. И не так давно одна мама сказала, что прошла уже 15 логопедов. 15 логопедов она прошла! Часть из них честно сказали: «мы не знаем, мы не можем». С пятью они занимались, два с половиной года было потрачено в никуда. И под конец... Я сейчас попробую воспроизвести, я эмоционально не смогу это показать, но это была реально просто жуткая фраза. Она сказала: «А логопедам плевать». Поэтому я добиваюсь больших результатов, потому что я заинтересована. И да, я поняла, почему у мам иногда получается добиться лучших результатов, особенно при сенсорной алалии, потому что мамы заинтересованы, мамы ищут, мамы не успокаиваются, не останавливаются, а продолжают и продолжают искать. Иногда им везет, они попадают к нам. А логопеды часто просто отрабатывают часы, и таких очень много. К нам периодически обращаются логопеды, которые хотели бы работать с нами. 80% отсеиваются на этапе обучения, потому что они хотят работать, но они не хотят учиться. Есть такой замечательный афоризм: «Все хотят кем-то быть, но не хотят становиться». Здесь то же самое: «Ой, я не выучила», «Ой, мне было некогда, приходили гости». Ты хочешь помогать людям или ты думаешь, что мы здесь, как обычные логопеды в детском саду, чай пьем на работе? Нет, бывает еще веселее. Люди просто действительно не могут понять, что такое языковые нарушения, чем они отличаются от речевых нарушений, почему при моторной алалии элементарно даже звуки по-другому исправляются в речи, не как при дислалии. Причем чем больше опыта у логопеда, тем сложнее ему пересмотреть свои убеждения, весь свой опыт, перестроиться на то, чтобы вывернуть наизнанку все то, что ты делала до этого.
Мария: - Потому что установки уже стоят в голове, и чем старше человек, тем сложнее ему перестроиться.
Ирина: - Аргументируем. Моя любимая тема про мозги, нейронные связи, привычки. Очень тяжело разорвать старые связи, создать новые связи. Нет, это не значит, что все люди с опытом, 50-летние, обязательно безнадежно устаревают. Нет. Была у нас одна логопед, расстались мы, до сих пор жалею о том, что мы расстались. По хорошей причине, все нормально. Такая умничка, такая лапочка. Но в большинстве случаев расстаемся без сожалений. Не можешь – не с нами. Не хочешь помогать детям – не с нами.
Мария: - Само обучение специалиста, прежде чем мы ему могли бы направить ребёнка и могли бы гарантировать родителям результат, занимает достаточно продолжительное время, и когда ты видишь, что человек просто не может выделить время на то, чтобы выполнить задачу, выучить, и что-то сделать… То есть он не заинтересован абсолютно…
Ирина: - А если человек не заинтересован даже в обучении, то уж в исправлении, в коррекционной работе он тоже будет не заинтересован. Поэтому нас мало, но мы в тельняшках. Мы можем. Еще один момент. К тому же самому, что вот есть логопеды, а есть мамы, которые могут. Логопеды с маленькими детками, с неговорящими, пытаются работать как с обычными детьми со звукопроизношениями. Шесть лет, сиди за столом, повторяй. А у Ковшикова написано, лучше всего работает «материнский метод» изучения языка. Слышите? Материнский метод. Он строится на том, что с малышом мама играет и разговаривает, что мама речь маленького ребенка выращивает по онтогенезу, как в норме. Она не требует с него «ну-ка скажи бронетранспортер». Нет, она знает, что сейчас он говорит «ока», а через полгодика у него будет «коска», а потом еще через годик будет настоящая «кошка». Вот этот материнский метод лежит в основе всей методики коррекционной работы.
Мария: - На самом деле об этом ведь говорил не только Ковшиков, если открыть разные разработки западных специалистов, американских специалистов. Там ведь тоже именно о материнском методе идёт речь, то есть там 15 каких-то консультаций, маме рассказали, что знали, и отпустили ребёнка.
Ирина: - Да, у них язык немножечко другой, поэтому разговорить ребенка таким способом, на английском, в принципе, возможно. Да, действительно, у них мамы после консультации с ленгвич терапистом общаются с ребенком, со своим малышом, и у них ребеночек начинает разговаривать. Дальше там другие проблемы, но это уже другие проблемы.
Мария: - Да, поэтому заинтересованность наших мам на самом деле на высоком уровне. Конечно, это все делать непросто, несмотря на то что методика выводит в норму. И порой мамы расстраиваются, говорят: «Мария Владимировна, сил нет моих». А что делать? Кто, кроме нашей команды, это сделает?
Ирина: - Взялись за руки и вместе все сделаем. Именно так мы и договариваемся. Хотите норму - засучили рукава и вместе поскакали в светлое будущее.
Мария: - Да, на самом деле всегда на первой встрече об этом говорим, что просто не будет и нужно будет очень много маме приложить усилий. Еще из одна причин, про которую я бы хотела упомянуть. Ни раз говорила, я учусь в аспирантуре, и когда я выбирала тему для обучения, я предложила поработать над алалией. Что мне сказали в аспирантуре все наши ученые-тетеньки: «Мария Владимировна, вот посмотри, какая кипа лежит диссертаций по Алалии. Какой с них смысл, там уже столько всего написано, толку всё равно нету, нормы нет». И оно действительно всё лежит, потому что всё что там написано - вокруг да около, а нормы-то у детей всё равно нет.
Форумы по алалии
Ирина: - Еще давным-давно, 15 лет назад, самый первый форум про таких детей назывался алалия.ру. Его основала и вела мама такого ребенка. Ребенок с сенсомоторной алалией, которая прошла все, что только смогла найти, и всех возможных логопедов, и никто помочь ей так и не смог. Поэтому она занималась своим ребенком фактически сама. Она и пыталась образование получить, но вот своим материнским методом она ребенка вытащила. Не скажу, что до конца, но понимание есть, говорение есть небольшое. Да, сложность с обучением, но она молодец. И это получился большой, огромнейший форум. Там огромное количество мам. И на протяжении многих лет они туда писали, появлялись все новые и новые мамы, которые говорили, что не помогло, не помогло, не получается, не получается. И когда туда приходили логопеды, и я туда писала, и еще одна логопед, я точно знаю. Я недолго там была, потому что это довольно тяжело действительно читать эти печальные истории. Но я там встретила еще одного логопеда из Барнаула. Ну, мамы нас там просто ненавидели, потому что мы сказали, что мы логопеды и мы услышали в свой адрес, что вы ничего не можете. И как я не пыталась, правда, объяснить, что я могу… в общем, плачевно все было.
Не так давно видела форум, где активно обсуждали разницу между моторной алалией и диспраксией. С ужасом увидела, что одна логопед выложила наш план коррекционной работы с нашего сайта, у нас есть довольно подробные два плана, по сенсорной алалии, по моторной алалии. Там был выложен план по моторной алалии, весь наш огромный план на много страниц. А внизу, ниже, под ним уже ее личный самостоятельный текст по постановке звуков. Как положено, вот та самая моторная концепция, что нужно ребенка научить звукам, научить его читать, все то же самое, что было сто лет назад написано, и то, что не работает. Еще веселее, когда те логопеды, с которыми мы расстались, по причине того, что они не соблюдали методику, работали отсебятиной, упоминают наш сайт, наше имя на своих сайтах, а потом пару раз бывало даже такое, что нам предъявляли претензии за их работу. Вот это вообще уже за гранью разумного и, мягко скажем, очень неприятно. Мне было безумно неприятно. Я согласна даже исправлять после них то, что они натворили, но когда пишут где-нибудь в Инстаграме или еще где-нибудь, что это вот ваша методика не работает, это неправда. Методика работает, потому что это не я такая замечательная, не Маша такая замечательная. У нас есть еще логопеды, которые работают по той же самой методике, с тем же самым результатом. Это означает, что это не личность работает, а работает именно методика. Поэтому, когда нам говорят, что методика плохая, это неправда. Там просто работают чужие, кривые ручки.
Мария: - Поэтому неприятно об этом говорить, но родителям и здесь нужно быть достаточно внимательными, потому что не раз мы с Ириной обсуждали, что ответить на сообщения людям, которые об этом говорят или присылают видео своих детей после вот тех каких-то методов работы. Если уж люди, логопеды хотят разобраться в языковой концепции, то нужно разбираться в этом до конца, а не просто использовать название.
Ирина: - Да, и просто использовать название «языковая концепция», но работают чаще всего либо по моторной, либо по психологической. Результаты соответствующие. Больше того, я всем нашим мамам говорю, что наши дети речевые, они не особенные. Особенные – это те, которых нужно принять, потому что ничего не изменишь. Наши детки самые обычные, наши детки самые лучшие, потому что они самые умные и самые эмоциональные, и самые хитренькие. Они классненькие. И относиться к ним не нужно как к особенным детям. Но последнее время их относят к детям с ОВЗ. Их так называют «особенные дети», потому что в большинстве случаев не везет таким детям на хороших специалистов.
Мария: - Почему еще не везет, потому что диагностику не делают, то есть что-то делают, как-то занимаются, но как правило ты видишь людей, детям которых даже диагноз не поставили. Ну или написали РАС или ОВД и чем-то там занимались.
Ирина: - Логопеды чаще всего вообще ничего не говорят. А чем занимались? Ну, чем-то занимались.
Мария: - Чем-то занимались, а диагностики нет.
Ирина: - Да, диагностика как направление в логопедии отсутствует в последнее время напрочь. Хотя я знаю, что в университетах вообще-то на экзамене билет дается на диагностику, дается описание ребенка, и нужно поставить ему диагноз по описанию.
Мария: - Поэтому, если хотите найти ещё одно подтверждение нашим словам о том, что не могут логопеды сделать норму детям с алалией - любые форумы, где обсуждают детей с алалией, там родители рассказывают про свой путь, что они прошли, на каком уровне их дети, и вы увидите, что там нормы нет. И на самом деле мамы здоровых детей там не находятся. Очень редко, ну вот недавно мы как-то наткнулась, мама писала, которая у нас была, и уже в норму выпустила мальчишку, что вот есть такие логопеды, которые могут, с нашими контактами. Но на самом деле, таких мам, даже из моих, которые уже выпустились, мало кто занимается распространением информации о нас, потому что все уже погрузились в свою жизнь, и они все хотят забыть этот тяжелый долгий путь к норме как страшный сон.
Другой момент, что этих детей отнесли к «особенным» и, соответственно, от них ничего не ждут. Один раз наткнулась в соцсети, была подписана на одну девочку по вообще другим причинам, просто она интересно вела блог, и я выяснила, что у нее дети с особенностями. Так как я давно ее видела и ее детей, я ей написала, ну послушай, нет аутизма у твоих детей, пригласила на диагностику. А она: «я их приняла, так нужно было сделать». И там миллион комментариев других родителей, которые тоже приняли и живут с этим. Да не особенные они эти дети. Получается, что на них просто клеймо поставили и всё. Их приняли. И специалисты также к ним относятся: «А что вы хотите? Ну это же диагноз».
Ирина: - Сейчас стала еще хуже ситуация. Часть популярных логопедов, инста-логопедов, начали говорить о том, что не существует сенсорной алалии, это частный случай аутизма. Аутизм у нас неизлечим, поэтому мы будем заниматься АВА-терапией. Говорить он у вас не будет никогда.
Мария: - А еще веселее. Некоторые специалисты вообще сказали, что они отменили алалию.
Ирина: - Да. А в некоторых университетах теперь преподают студентам, что алалия неизлечима. Прямо так и произносят открытым текстом. И когда ты спрашиваешь этого профессора: «Ну как же так? У вас есть какие-то доказательства?» Она говорит: «мой личный опыт, алалия неизлечима». Вот так. У нее личный опыт и она теперь это пропагандирует молодым будущим специалистам. В очередной раз скажу, что много обследуем, много консультируем. Мария Владимировна, помнишь, я пару лет назад сказала: «Жди, готовься, будет у нас наплыв взрослых детей с сенсорной, моторной и сенсомоторной». И действительно, сейчас, если раньше приходили в два с половиной, три с половиной, то теперь идут 5, 6, 8, 11. Это те самые дети, которым в свое время не попался на пути языковой специалист, с которыми занимались все, кто попало всем, чем попало. А вот и ныне там ребенок по-прежнему неговорящий, ребенок непонимающий. Если есть шансы помочь, мы, конечно, помогаем, но насколько же жалко потерянного времени. Насколько жалко личность ребёнка, которая уже перестроилась под эту проблему полностью. Насколько жалко всю семью, которая… ну, на наше счастье, конечно, не опускает руки, на счастье ребёнка, но нервы вымотаны у всех. Вот. Действительно становится все больше детей с упущенными сроками коррекционной работы.
Мария: - Это действительно страшно. В такие моменты, особенно на консультациях, родители сразу начинают сокрушаться, плачут.
Ирина: - Где ж мы раньше были?
Мария: - Столько времени ушло, и мы же старались, мы что-то делали. Я всегда говорю: «Так, давайте, у нас впереди с вами ещё работы много, и мне потребуется ваша готовность, ваше участие. Без вас, я одна не смогу ребёнку вашему помочь. Мы должны это сделать вместе», поэтому говорю: «Давайте мы не будем сейчас сокрушаться о том, что было, мы найдём в себе силы, не будем копаться кто в чём прав, кто в чём виноват. Давайте просто возьмемся и сделаем». Потому что я знаю, могу, умею. Оно работает.
Ирина: - Я в таких случаях родителям говорю: «Ну, было и было. Машину времени ещё никто не изобрёл. Мы не можем вернуться назад и что-то там исправить. Мы живём в машине времени, которая движется всё время вперёд. Вперёд и смотрим. Там всё сделаем».
Мария: - Да. Поэтому очень хочется, чтобы у всех деток была возможность не жить с каким-то клеймом «особенного» ребёнка, сломанного ребёнка, недоразвитого ребёнка, чтобы у всех была полноценная жизнь, нормальная судьба и возможность развиваться в этой жизни.
Ирина: - А я в очередной раз скажу спасибо логопедам, которые хотя бы берутся и особенно те, которые пытаются найти новые варианты, новые способы, которые, может быть, прямо сейчас, прямо в эту минуту сидят где-то дома на кухне, в ночи и изучают Ковшикова, изучают Гриншпуна и пытаются хоть что-то сделать. Может быть, наши видео смотрят, наши лекции читают. Может быть, это сподвигнет их на то, что они поверят, что достичь нормы можно. Нужно просто работать головой.
Мария: - Ну и, конечно, нужно много времени потратить на то, чтобы научиться это делать, чтобы получилась норма. Поэтому да, хорошо, что хоть кто-то, хоть что-то делает. Да, пусть ребенка не выводит в норму, но хоть какую-то помощь ребенку окажет, и у ребенка есть хоть какие-то шансы, пусть не нормы, но хоть какого-то более-менее комфортного проживания в семье будет.
Ирина: - Лучше уж полная норма и полное счастье.
Мария: - Да, поэтому сегодня мы назвали достаточно большое количество причин, почему всё-таки логопеды не могут довести ребёнка с алалией до нормы. Надеюсь это поможет логопедам задуматься над тем, что нужно искать способы решения этой проблемы и пробовать разные варианты.