Впервые идею открытия в Самаре специализированной больницы для умалишенных озвучили земские врачи на своем съезде в октябре 1875-го. Вопрос, будучи насущным, поскольку для душевнобольных во всей губернии имелось лишь отделение при земской больнице на 16 мест, сдвинулся с места лишь после Указа императора Александра II от 3 ноября 1879-го года, по которому правительство брало на себя компенсацию 50% стоимости строительства домов для умалишенных.
Земская управа царским коммерческим предложением решила не пренебрегать и к проекту отнестись со всей серьезностью, и первым вопросом стал выбор места дислокации. Согласно полученным от Общества психиатров рекомендациям, лечебницы для душевнобольных следовало размещать вдали от больших городов в лесной местности, где свежий воздух и физический труд способствуют излечению. Земские служащие присмотрели три участка – в Бузулукском бору, на берегу реки Самары у поселка Кинель и на берегу Волги возле Екатериновки, но землевладелец – Удельное ведомство – после долгих проволочек под разными предлогами в покупке отказывал.
Достичь консенсуса удалось лишь в апреле 1884-го года. В восьми верстах от Самары Земская Управа присмотрела, а Удельное ведомство согласилось продать за немалые 19 тысяч рублей земли хутора Томашев Колок и прилегающую к нему лесную дачу – всего 77 десятин пашни, 15 десятин сенокосов и 100 десятин дубовой рощи. При составлении договора интересы земства представлял статский советник, член Третьей Государственной Думы от Самарской губернии Сергей Осипович Лавров – кстати, пасынок родной тетки В.И. Ульянова-Ленина Софии Бланк.
Что касается проекта – Управа долго колебалась между предложениями архитектора Николая де Рошефора (автора самарского исторического вокзала) и самарского доктора медицины психиатра Владимира Хардина, но в итоге к реализации приняли чертежи архитектора Василия Штрома – брата архитектора Ивана Штрома, спроектировавшего для Самары новую земскую больницу - нынешнюю "Пироговку".
1 августа 1886 года в присутствии губернатора Александра Свербеева и градоначальника Петра Алабина в Томашевом Колке торжественно заложили первый камень. Комплекс включал два каменных с мезонинами и два деревянных одноэтажных здания для излечимых и хронических больных, двухэтажный каменный административный корпус и многочисленные хозяйственные постройки, включая мастерские, где больные могли бы заниматься общественно-полезным трудом.
Строения «дома скорби» выглядели вовсе не скорбно, а, наоборот, достаточно нарядно благодаря фактурному белому декору на краснокирпичных стенах "каменных" зданий в сочетании с напоминавшими загородные дачи деревянными павильонами.
Главный каменный двухэтажный с подвалом корпус, в котором, помимо помещений для больных, находились парадные сени, контора, квартиры фельдшера и надзирателей, столовая, аптека, буфет и ванные, архитектурно был выдержан в рациональном « кирпичном стиле» . Высоту слегка утопленных в ниши окон с лучковыми перемычками подчеркивали выступающие над плоскостью фасада наличники с замковыми камнями.
Подоконные ниши первого этажа заполнял узор в виде поребрика, в междуоконных простенках шел пояс бегунцов. Углы фланкировались пилястрами «под руст», такими же пилястрами членились боковые фасады. Богато украшено кирпичными узорами подкарнизное пространство, объединенное ступенчатым поясом где сплошные ряды чередуются с зубцами-дентикулами. Аналогичные пояса обрамляли нижнюю часть лопаток.
Хозяйственные строения дополняли общий ансамбль. На отлично сохранившихся до наших дней добротных зданиях ледника, кухни и пекарни мы видим ту же вертикально ориентированную форму проемов и перемычек, замковые камни и красочный подкарнизный декор.
29 ноября 1888-го года больница приняла первых пациентов – 113 мужчин и 72 женщины. Как отметила приемочная комиссия, оборудование обоих каменных корпусов и деревянных павильонов отвечало всем техническим новациям времени. Имелась паровая прачечная, вода подавалась из артезианского колодца насосами, позже заработала собственная электростанция.
Почти сразу после открытия началось строительство главного инфраструктурного объекта тех времен – православного храма. Поводом стало спасение царской семьи в железнодорожной катастрофе 17 октября 1888-го года, главным спонсором – купец П.М.Журавлев с « посильным приношением в размере 5000 рублей на благолепие святого храма».
6 октября 1889-го специальная комиссия подтвердила качество всех выполненных работ, а на торжественном обеде по этому поводу было подано 66(!) наименований яств и питий, в том числе закупленные в магазине купца Егорова на Дворянской омары, куропатки, паюсная икра и трюфели, а так же «4 бутылки горькой водки» и «бочонок пива жигулевского».
Поскольку основным видом лечения в те годы считалась трудотерапия, на территории больницы устроили опытное поле и оранжерею для ухода за цветами в зимнее время.
Вскоре появились столярная, корзиночная, сапожная, прядильная и портновская мастерские. Из ежегодных отчетов известно о наличии библиотеки , музыкальных инструментов – гармоники, балалайки и гитары и игр – карт и шашек.
По воскресеньям и в праздники больных развлекали зимой катанием с горок, летом гуляньями, игрой в лапту, «гигантскими шагами». Изредка показывали «туманные картины». В 1897-м году при больнице открыли школу.
Состоявшийся в 1903-м году съезд губернских врачей констатировал, что самарская больница – одна из лучших в России, за все время работы не отказавшая в приеме ни одному больному. Самым знаменитым пациентом стал потомственный почетный гражданин, предприниматель, общественный деятель и меценат Александр Георгиевич Курлин, проведший в Томашевом Колке последние годы жизни после признания недееспособным по причине «душевной болезни».
Удивительно, но за 13 лет до этого события Александр Курлин, следуя почину тестя Павла Журавлева, профинансировал строительство отдельного корпуса с комфортабельной обстановкой «для интеллигентных пациентов».
Последним пристанищем стал Томашев Колок и для другого видного представителя самарского купечества – Павла Шихобалова. После революции, конфискации имущества, ареста и освобождения за огромный выкуп семье бывших миллионеров удалось купить на территории лечебницы маленький домик и таким образом скрыться из поля зрения новых властей.
Тяготы революционных лет больницу не миновали. Хотя резко возрос приток больных из числа военных, беженцев и пленных, да и само по себе число скорбных головой в трудное время всегда прибывало, финансирование почти сошло на нет. В декабре страшного голодного 1921-го, когда пришли морозы, окрестные жители, сбив замки с больничных сараев, разворовали весь запас дров, и больницу с четырьмя сотнями пациентов стало нечем топить. Медицинский персонал, перенеся собственные запасы дров, поселился в больнице – выживать вместе. Губздрав денег на закупку топлива дал, но те же местные крестьяне потребовали бартерной оплаты дров продовольствием! За деньги согласились поставлять дрова жители Семейкинских дач – однако у больницы отсутствовал транспорт.
Губздрав предложил самое простое решение – вырубить на дрова больничный парк, но замерзающие медики категорически отказались, поскольку парк служил главным средством терапии, то есть лечебным инвентарем. Спасло больных и персонал обращение к председателю Эпидчека Антонову-Овсеенко с ходатайством о покупке трех лошадей. Эпидчека постановил: «Отпустить три лошади психиатрической больнице. Лошадей отобрать у районных санврачей. Санврачам выделить денежные средства на покупку трамвайных билетов». Голод и холод дополняли политические репрессии ведущих специалистов: арестовали главврача и ведущего специалиста Владимира Хардина за былую принадлежность к партии кадетов. Правда, абсурдное обвинение вскоре сняли по личному ходатайству Валериана Куйбышева. Спасая больницу, бывшую на грани закрытия, врачи обратились к руководству республики с просьбой о ее сохранении и согласии работать бесплатно.
Потом все как-то наладилось. После окончания Гражданской войны больница получила статус губернского и государственного значения. В 1929-м заработал психоневрологический диспансер и созданная на его базе кафедра психиатрии. Открылось детское отделение, появились аптека, лаборатория, патологоанатомический корпус.
Дальнейшее развитие прервала Великая Отечественная. Почти весь мужской персонал ушел на фронт, вернулись нужда, голод и холод. В больничных помещениях путем «уплотнения» пациентов разместили десятки эвакуированных семей, при этом с бывших в оккупации территорий и военных госпиталей продолжали поступать новые больные. Хотя решения о возведении дополнительных корпусов принимались на правительственном уровне – возможностей для стройки не находилось, и к концу 1959-го года в дореволюционных корпусах, рассчитанных на 250 «постояльцев», находилось 1300 человек.
Строительство дополнительных помещений для лечебных отделений и хозяйственных корпусов началось только в 1970-е. В 1988-м появился новый типовой корпус на 240 мест, решивший проблему содержания больных. Сама больница к этому времени стала базой преподавания психиатрии для основных факультетов медицинского ВУЗа и научно-практическим центром психиатрической помощи в регионе.
Что касается когда-то загородного, и теперь находящегося почти в географическом центре Самары исторического архитектурно-паркового ансамбля больницы - - по выводам проведенной год назад экспертизы «Выявленный объект культурного наследия «Больница для душевнобольных на Томашевом колке», расположенный по адресу: г. Самара, ул. Нагорная, 78, ... имеет историческую ценность как объект культурного наследия, являющийся подлинным источником информации об истории региона, о развитии застройки г. Самара... демонстрирует масштабное ансамблевое градостроительное мышление архитекторов той эпохи и является частью градостроительного ансамбля в сочетании с озелененными пространствами территории больницы» .
Так же эксперты рекомендуют «проведение работ по озеленению, благоустройству территории, проводимых, с применением методов реставрации, направленных на формирование наиболее близкого к историческому контексту восприятия объекта культурного наследия»