Мария: - Мы продолжаем записывать видео про ОНР-2. И тема сегодняшнего нашего видео про то, с каким уровнем...
Ирина: - С какими знаниями, умениями, навыками приходят к нам дети с сенсорной алалией, с ОНР-2, после всевозможных запусков речи и тому подобных штучек. Здесь, скажем прямо, разнообразие большое.
Что происходит с ребенком с сенсорной алалией после запуска речи
Мария: - Но давай по порядку. Самое элементарное. Сходили на запуск речи, речь ОНР-2, понимание 0.
Ирина: - Запуск речи – нонсенс, особенно для сенсориков. Запускать там нужно понимание, а не говорение. Что мы имеем на входе к нам? Ребёночек болтает о чём-то своём. То, что заучил, то, что в голову пришло, и он может произнести, и не отвечает ни на что вообще. Пальцем показывать на заданный предмет не может. Ну, пальцем показывать научили, понятно, там родители хорошо поработали. Но он показывает только то, что ему надо. «Хочу вон ту штуку». А «покажи где та штука» - он не понимает слово «покажи». Указательный жест есть, понимания нет. Не отзывается на имя по-прежнему. Он может, допустим, иметь выученные предлоги своей речи, но когда ты его попросишь поставить что-то на стол, а что-то под стол, снова милая улыбка ничего не понимающего ребёночка. Поэтому запуск речи при сенсорной алалии... Будьте бдительны, с ними потом очень тяжело работать. Вот у меня сейчас есть ребенок, уже больше года занимаемся. Ну, понятно, сейчас уже все хорошо, все замечательно, но мы очень долго пытались преодолеть вот эту безумную болтливость, зацикленность на своих идеях и пытались втиснуть в голову понимание, чего мы от него хотим. Это было очень сложно. Сейчас у нас, конечно, уже ОНР-3, у нас скоро выпуск, всё замечательно. Но, боже, если бы он молчал, мы бы сделали всё намного быстрее. Ну вот, он постоянно говорил. А когда человек говорит, он ничего не слышит. Не просто не понимает, а просто не слышит. Вот, поэтому с запусками речи аккуратненько.
Что происходит с ребенком с сенсорной алалией после ABA-терапии
Мария: - Ну давай, раз мы о самом страшном сразу, про ABA-терапию начнем. Очень много детей приходит после ABA-терапии. И это, наверное, самая неприятная ситуация, которая может быть, потому что после ABA-терапии ребёнок зациклен, он не слышит что ты ему говоришь, он зациклен только на том, чтобы получить свою фишку, свою конфетку, жетончик за то, что ребёнок привык делать и работать. То есть он абсолютно не думает, и вот как раз-таки научить и заставить его думать, размышлять при ответах на вопрос, вот это вот самое тяжёлое. После ABA-терапии ещё очень много времени уходит на поведение, потому что дети после ABA-терапии, как правило, приходят с очень плохим поведением. Не знаю, от чего это зависит, то ли от того, что коррекционная работа ведется неправильно, то ли от того, что находятся среди других детей, которые тоже ничего не понимают. Я думаю, что все это в комплексе просто, как снежный ком наваливается.
Ирина: - Самое жуткое знаешь что? Что когда наш ребенок с сенсорной алалией приходит к логопеду, куда-нибудь в речевой центр, и логопед говорит, сначала нужно поработать с поведением, идите на ABA-терапию. А потом мы не можем с этим бороться на протяжении полгода.
Мария: - После ABA-терапии минимум полгода уходит на то, чтобы вернуть ребенка в чувства и просто занимаемся поведением. Понятное дело, пониманием тоже, но коррекционная работа могла бы вестись намного быстрее.
Ирина: - А знаешь, в чем причина? На ABA-терапии его учат слушать ABA-терапистку. И он совершенно не слушает маму, потому что мама в процессе не принимает никакого участия. А нам нужно, чтобы он от мамы воспринимал речь, потому что она фактически его будет обучать круглосуточно пониманию и говорению. Разумеется, он ее не слушается. Она же ему не дает фишки. Как у нормального сенсорика, у него привязанность к ситуации, привязанность к тембру голоса. Там он может вести себя более-менее заученно, хорошо. А дома он ведет себя как беспривязный бабуин, так положено. Поэтому ABA-терапия... Я никогда не забуду этого мальчика. Я не знаю, что с ним делали на ABA-терапии, но когда ему что-то не нравилось, а он не мог это выразить никаким способом, он начинал беззвучно кричать. Это выглядит... просто сердце кровью обливается, когда ему что-то нужно сделать, у него не получается, и он открывает рот, и ты видишь, что он кричит, а звука нет. Просто вот... как будто ему запрещали кричать. Как будто убили ребенка. При этом ребенок прекрасно мог произносить даже слова.
Мария: - Чаще всего дети, которые приходят после ABA-терапии, имеют различные, так называемые стимы, все какие-то скручивания рук, движения пальцев. Да, вот взять моего любимого Кристиана, сколько лет он у меня был в ABA-терапии, он пришел, и вот эти вот его страдания, когда его просто все тело ломает от того, как он не может что-то сделать, выразить. Кстати, он тоже у меня не кричал, он достаточно тихий ребенок. Но вот эти движения тела… настолько он показывает, что ему тяжело, ему плохо. Это очень страшно наблюдать, и мама видео даже присылала, что с этим делать. А ребёнок привыкает к этому, он привыкает к тому, чтобы не выражать свои эмоции через рот, чтобы нам объяснить и сказать, мне плохо, мне больно. Да, говорить он при этом не может, но и вот это вот идёт всё через тело, вот эти самые странные движение рук, ног, лица у детей. Или порой бывают дети с пронзительным криком приходят, когда они просто пронзительно кричат.
Ирина: - Как настоящий аутист, это такой животный безудержный крик. Не крик человека, который контролирует этот процесс, а реально вот... аж страшно.
Мария: - В общем, наверное, самая неприятная ситуация это именно после ABA-терапии.
Ирина: - Или еще что бывает при ABA-терапии. У меня мальчик, например, один был. Ни мне, ни маме с папой он ничего не называл, хотя я смотрела видео с ABA-терапии, он там с огромной скоростью называет эти карточки все. Понимание там было на бытовом уровне, там действительно очень хороший ОНР-2 и по пониманию, и по говорению, но это было только там, а дома снова ноль.
Мария: - Да, поэтому это, знаешь, больше формально, опять же, ОНР-2.
Ирина: - Ну там-то да, там я просто смотря видео, говорю, «как это?» Ну мне родители говорят, ну так он это, пятый месяц уже эти карточки зубрит. Прям реально, они на скорости это делают. Вот, но своей речи самостоятельной на ОНР-2 во вне не проявляется.
Мария: - А мы помнишь, мы с тобой тоже смотрели как-то видео, с ABA-терапии занятия. То же самое, у ребёнка формально ОНР-2. То есть он может сказать какую-то фразу, но при этом он её говорит только на знакомых карточках и на том, что она ему подсунула.
Ирина: - И на том, что она ему подсказывает. Она ему говорит какое-то слово типа «Посмотри», там что-то ответь, а он просто эхолалить уже начинает, не понимая, о чём идёт речь.
Мария: - Начинает эхолалить, то есть повторять вместе с вопросом, поэтому формально вроде бы по речи ОНР-2.
Ирина: - А по пониманию там конь не валялся.
Что происходит с ребенком с сенсорной алалией во взрослом возрасте после томатиса, препаратов, занятиях в центрах развития речи и нейропсихолога
Мария: - Так, о каких мы ещё детях можем рассказать? О детях, наверное, более старшего возраста, которые прошли огонь, воду и медные трубы, когда это куча различных коррекционных центров, различные занятия, включающие и массажи, и томатисы и какие-нибудь лекарственные препараты, там приходят дети, ну если занимались они до этого лет 5, то в принципе да, у них есть ОНР-2, есть какое-то понимание сформированное, иногда минимальное, есть какая-то фразовая речь ребёнок может обратиться, сказать фразой, какие-то элементарные вещи, к которым он дома привык, на бытовом уровне.
Ирина: - Фактически заученный.
Мария: - Вот то, что они заучили, даже бывает на консультации, смотришь на ребёнка, показываешь ему какие-то вещи, прям как заученно идёт. Смотришь, думаешь, что-то у нас тут вроде бы ничего, но потом, когда начинаешь копать глубже, вопросы менять местами, предложить какой-то другой материал, и понимаешь, что нет, просто есть заученная база, а дальше ничего нет.
Ирина: - Меня зовут Вася. Это выучено. Спроси, «как твоё имя?» и нет ответа. Иногда после нейропсихологов приходят. То же самое формально по говорению ОНР-2, но он тебе будет отвечать только с какими-то движением запущенной фразой. То есть мама говорит, «а я ему сейчас пропою начало, и он ответит». То есть это то же самое, это заученно, потому что там специалисты не понимают над чем нужно работать. Не над тем, чтобы ребёнок сказал, а над тем, чтобы он просто постиг, что от него хотят, что это слово обозначает. Ну не понимает он, что его спрашивают, «что это». А вот начнёшь там, «бежали бегемотики, весёлые животики…», и он тебе вроде как отвечает. Пожалуйста.
Мария: - Ладушки-ладушки, где ж ли?
Ирина: - О, бабушки! Это кто такие? – Гуси-гуси, га-га-га. Он не понимает, что нарисованы гуси, но у него гуси-гуси, га-га-га, выученные вещи. Что еще бывает? Наши сенсорики очень любят что? Символьный уровень, алфавиты, цифры, всевозможные эмблемы, флаги государств. Может быть и родители научили, может, логопед. И вот ребенок подвисает на этих цифрах. И ты ему показываешь что-то, а он не смотрит даже на картинку, он смотрит, какие там цифры написаны.
Мария: - Или выискивает, что там где-то внизу, номер странички, например, на картинке. Да, детей приводят, они говорят и по три алфавита сразу. И посчитать могут даже простые примеры. Но при этом элементарный ответ на вопрос, «как тебя зовут?» или «что ты сегодня кушал», он не ответит.
Ирина: - Иногда приходит, я даже не знаю, как это назвать. Ребёнок прекрасно читает. Открываешь любую книжку, он тебе читает, а коммуникации нет. Он ничего не понимает из того, что прочитал. То есть ему кладут картинку, ему кладут подпись, он их совместить не может. Он произнёс, он прочитал, но что это домик вот с этим домиком соотносится, он до сих пор не понимает. К какому ОНРу отнести, я даже не представляю.
Мария: - Приходят ещё бывают дети после логоритмики. Ничего не имею против логоритмики, хорошая вещь, но не для детей с сенсорной алалии. Это приходят дети, которые знают различные песенки, они их поют, даже при этом что-то отхлопывают, пританцовывают, но ребёнок не может вообще с тобой поговорить ни о чём, просто никак не коммуницирует. И слова даже просто ему сказать без музыки и без песни вызывают большую трудность, потому что вот он на это заточен. Ему это привычно, ему это просто. Неприятная ситуация.
Что происходит с ребенком с сенсорной алалией после работы по фразовым конструкторам
Ирина: - Самостоятельной речи нет. С фразами-конструкторами. Вот, сейчас очень модно стало работать по психологической концепции с сенсориками. Там, где их на начальном уровне обучают... Просто такой опознавательный знак. Их обучают сортировкам, пирамидкам. Они же говорящие, а потом сразу фразовые конструкторы. “Чудесная вещь”. По фразовым конструкторам он тебе расскажет всё, что изображено. Даже по фразам из конструктора он тебе расскажет, что у него было. Ну прям красавчик. Если убираешь подсказки символьно-зрительные, то всё, ничего не происходит опять. Опять ничего нет.
Мария: - Ещё бывают дети, которые приходят после занятий, в основном это моторная алалия, потому что там у ребёнка была трудность заговорить. Когда их учили вот эти «А», «И», открыванию рта. И у ребёнка формально есть какое-то понимание, если мама дома хорошо занималась. Элементарные слова ребёнок может сказать.
Ирина: - Ну не скажи, у меня девчушка одна была на обследовании, заниматься не стали, она могла ответить вполне себе, ну на хорошо знакомый вопрос, на новый, то есть самостоятельная речь, фразы, но в обязательном порядке мама должна была положить ей палец на подбородок. Нет пальца - тишина. Положила палец, и она начинает отвечать.
Мария: - Это в основном после этих карточек ПЕКС. Был у меня как-то один мальчик на обследовании в больнице. По-моему, лет 10 мальчику было. Замечательный ребенок. Кто-то из родственников была врач. Говорили результаты хорошие, вот сделайте здесь нам что-нибудь. Он настолько заточен на эти карточки... хотя формально сказать он мог. Но его никто не учил говорить. Его учили вот этими карточками и жестами изъясняться. Грустная была ситуация.
Ирина: - Ну, карточки ПЕКС, это же не речь, это, опять же, символы.
Мария: - Ну, это я к тому, что говорить он мог. То есть, когда я стала копать, и он мне все жестами, мне вот этими карточками, жестами, которым его учили, он мне ими отвечает, а я давала попробовать ему повторить за мной, что-то сказать. А он говорит! Только с ним никто никогда не разговаривал, потому что всё переводили вот на это… У меня был такой шок, я ещё тогда только работать начинала, для меня это было страшно.
Ирина: - Знаешь, какая прелесть? Чай, говорить не надо, никчему, всё умеет.
Мария: - Да, да.
Ирина: - Что называется, поговорите с ребёнком по-человечески, а не как с аутистом.
Мария: - И мы тогда с папой разговаривали, спрашивала, а почему речью не занимались? Она же у него есть. Ну, он-то может, физически сказать может. Говорит, нам сказали, нужно так работать, потому что аутизм.
Ирина: - Знаешь, что еще бывает? Я не знаю после кого. Сейчас просто не воспроизведу, не вспомню. Ребенок. С ним кто-то неплохо так позанимался. Понимание на ОНР-2. Говорение, пожалуй, чуть ли не на ОНР-3. Но полное отсутствие логики. Вот настолько с ним все это зубрили, зубрили, зубрили, что выстроить логически связанную какую-то речь, даже по картинкам, было запредельно сложно. У него очень узенький кругозорчик в заданных рамках. Парень причем взрослый, 7 лет ему уже было. В заданных рамках безупречно. Поговорить на любую тему, но только то, что он уже знает. Чуть пошире - ничего не знаем. Как проверять что нам осталось? Разложи картинки по сюжету, по порядку и потом обосновать, потому что иногда бывает выстроить не так, но обосновать – получается интересный рассказ: «Там было это… Мама, вот это вот…» Вот очень тяжело было. Три картинки не мог разложить в семь лет. Просто ребенок разучился думать. Сенсорики все умненькие, у них логика идёт впереди паровоза, логика обгоняет речь. Там вот всё перевернули с ног на голову, научили бытовому пониманию, научили бытовому говорению и разучили думать.
Мария: - Правильно, потом здесь как раз вот на ОНР-2, когда они уже взрослые, им ставят умственную отсталость. Он и недопонимает и кругозор маленький.
Ирина: - Да, и выразить себя не может, и уже логика нарушена.
Мария: - Да, это вот, наверное, еще одно, с чем к нам достаточно часто приходит, это взрослые дети, у которых стоит умственная отсталость.
Ирина: - Да, кому-то просто ее ставят, потому что не разобрались, а у кого-то реально она уже начинается. Значит, сделаем выводы, которые помогут не совершать этих ошибок и быстрее закончить всю коррекционную работу. Сенсорики прекрасно исправляются, чуть ли не быстрее, чем моторики. Значит, постараемся не запускать речь, в смысле, не запускать речь как болезнь, а не запускать речь как говорение. С сенсориками развиваем понимание. Обязательно, если вы обращаетесь к какому-то логопеду, обсудите с ней этот вопрос. Какой диагноз вы ставите ребенку? Она говорит, «сенсорная алалия». Чем вы будете заниматься? Она говорит, «я буду учить его петь песенки». Разворачиваемся, идем следующего искать. Развиваем понимание, не делаем опору на какие-либо символы. То есть если любой специалист – нейропсихолог, АВА-терапист – никакой опоры на символы. То есть цифры, буквы, фразовые конструкторы – это все убивает их собственные ассоциативные пути. С символами у них и так все хорошо, нечего там развивать. Дальше. АВА-терапия противопоказана, мы уже в восемнадцатый раз об этом говорим, что АВА-терапия, вселенское зло для всех, кроме настоящих аутистов. И то не для всех. Это убийство мозга, убийство самостоятельного мышления, убийство желания мозгами думать. Что еще? Точно так же заучивание от чего бы то ни было у, допустим, олигофренопедагогов тоже нежелательно. Выбираем одну стезю. Логопед, который может поставить диагноз, отличить одно от другого, понимание от говорения, будет развивать ему понимание, ответы на вопросы, а говорение будет вторичным. Говорение само собой у них разовьется.
Мария: - Ты знаешь, часто нам пишут в комментариях, спрашивают, сколько времени нам быть на ОНР-2, когда мы выходим в ОНР-3. Это родители, которые не занимаются у нас, просто интересуются информацией, не всегда мы можем ответить, потому что не знаем всей ситуации, где вы занимаетесь и что вы сейчас делаете, по какому пути вы идёте. Поэтому я надеюсь, эта лекция поможет нашим родителям посмотреть не в одной ли вы из тех ситуаций, которые мы сейчас описали.
Ирина: - Вот, есть надежда, что мы кому-нибудь своими рассказами поможем свернуть на правильную дорожку и починить речь, и починить понимание, и получить, как мы любим говорить, конфетку.
Если будут вопросы, пишите в комментариях, может быть, однажды мы ещё запишем что-нибудь полезное для вас. Всё, всего доброго, пока-пока!