Полина, слушая, как препираются Илья со своей матерью, медленно отложила ложку в сторонку, недалеко от себя отодвинула полупустую тарелку. Эх, так и не успела доесть добавку, а борщ такой вкусный, домашний... когда теперь так повезет. Девочка, втянув голову в плечи, смотрела на всех, как затравленный зверек. Задумавшись, горько смотрела в сторону окна.
Но она притихла не затем, чтобы дослушать обидные слова. Ей хотелось сосредоточиться и подумать. Ведь давно привыкла думать сама о себе. Вот и сейчас догадалась, что никому здесь не нужна. Правду говорил Петька, ее родня, они такие же, как мама. Тоже хотят жить свою жизнь, только без нее. Вот и хотят, едва познакомившись, сплавить ее подальше.
- Напрасно мечтаешь, Полька, - сказал однажды Петюня, с которым она сдружилась в интернате. – Мы, брошенки, никогда никому не будем нужны. Раз бросили, и во второй раз бросят…
Мальчик был старше Полинки. Видимо, откровенничая с этой шустрой вихрастой девчонкой, не просто так говорил это. Он уже по третьему кругу пошел. Его то оставляли родители здесь, даже на выходные не забирая, то забирали насовсем, а потом снова возвращали, как ненужную вещь, которой успели попользоваться.
- Надо было не возвращаться, когда убежала, - думала сейчас девочка, наблюдая за старшими. Ведь, когда она скрылась от них на последнем этаже, ее бы точно не нашли. У нее же есть опыт скрываться, прятаться. Но сейчас на душе так было горько, ничего не хотелось, разве что уткнуться в чьи-то мягкие и теплые, как у Тани, колени и выплакаться.
… Полинка рано повзрослела. Она многое понимала, и многое помнила из своей коротенькой жизни, такой непростой и бесперспективной. С малых лет привыкла скитаться. У нее никогда не было своей кроватки, не было своего угла, налаженного быта. Спала и питалась, где мать пристроит. Чаще всех бывала у тети Тани, к которой ее забрасывала мать.
Таня, некрасивая старая дева, хоть и была доброй, ласковой, не очень-то баловала дочь троюродной сестры. Ведь и сама росла без родителей, которых заменила строгая бабушка. Отсюда Таня и знала, что девчонку не надо панькать, пусть с малых лет приспосабливается, а не отлеживает бока на диванчике, смакуя дорогие вкусняшки. Но всегда выслушивала племяшку, когда та подросла...
Однажды Ксенька завела практику - забирать малышку, с ней куда-то ездить, потом возвращаться. Могла притащить ребенка, когда приспичит, хоть ночью. Таня сердилась, что она портит свою маленькую дочь. Ведь закинет сестре, откупится, оставив игрушки, еду, деньги, и пропадет на несколько дней. Порой не появлялась неделями. Это было так на нее не похоже. Ведь росла не так, как Таня-злыдня, а как единственная дочь богатых родителей.
Бедовой Ксения стала после разлуки с каким-то парнем, в которого втюрилась и за которого замуж собралась, даже несмотря на то, что тот ни сном, ни духом не знал об этом. У нее этот бзик начался сразу после знакомства с ним. До того влюбилась, что готова была ему простить и новую зазнобу. Даже кольца обручальные купила, свадебное платье и костюм для жениха.
Подробностями с Таней не делилась. Потому что виделись раньше так редко, что, встретившись на улице, не признали бы друг друга. А когда началась эта ненормальная любовь, Ксеня и зачастила к сестре. Правда, заявлялась, только когда случалось что-то неординарное. И, бесконтрольно принимая на грудь, рыдала, рыдала и рыдала…
- Он не любит меня, он любит мои деньги, - призналась в очередной визит Ксения, хорошенько выпив. – Но свекровь, ну, будущая, то есть его мать, твердит все время, что стерпится-слюбится, главное – женить его на себе. А как женить, если он бегает от меня, как от чумы…
Когда в очередной раз Ксенька пришла, чтобы выплакаться и рассказала все о своем непутевом ухажере, Таня удивлялась - чем мог взять богатую, неглупую и красивую сестру этот непутевый и ничем не приметный парень. Без профессии. Без денег. Болтун пустой. Да и вообще, явно его сердце не лежало к ней.
Неужели хотел использовать, зная про достаток Ксенькиной семьи? Таня постоянно об этом вспоминала, когда сестра заявлялась, чтобы залечить душевные раны. Каждый раз думала, ну, вот, сейчас скажу все, она поймет, что не на того поставила. Но молчала, жалея Ксению и боясь лишнего сболтнуть, а вдруг та потом будет проклинать за правду, повлекшую разлуку.
А Ксения постоянно ссорилась с ним. Уйдя в который раз, в отчаянии начинала с кем-то встречаться. Но потом с ним снова сходилась. Однажды, узнав, что нагуляла ребенка, испугалась. Что, если не от любимого... Стала теперь она его избегать. И как только живот стал заметен, никому ничего не говоря, уехала к Тане. Родители были уверены, что она счастлива, и ссуживали дочери деньги.
Наверное, никогда Таня так не боролась за чью-то жизнь, как за жизнь еще не родившегося малыша. Ведь сестра, чем ближе к родам, хотела избавиться от нежеланного ребенка, которого уже в утробе ненавидела. Но Таня терпеливо отговаривала, убеждая в том, что то, что у той сейчас в животе, уже живой человек, и какой же это грех, извести-то его...
- Слушай, не бери греха на душу, - сказала она в тот раз сестре, вытирая той лицо, залитое слезами. – Родишь, заберу себе племянника. Слышишь, непутевая?
Вот с тех пор, как Ксения сбежала на хутор, куда подолгу никто не заглядывал, так и жила, пока не подошел срок родить. На удивление, роды были быстрыми и без осложнений. Таня, забрав родственниц к себе, превратилась для них обеих в няньку. Ксения долго не хотела кормить грудью малышку, а Таня силком заставляла это делать.
Но однажды Ксения, устав от этого давлежа, куда-то исчезла на несколько дней. Выбора у Тани не было, ей пришлось приучать месячную кроху к манной каше. Она не признавала современные детские смеси, которые рекомендовала их патронажная медсестра, и старалась кормить Полинку только натуральным. Благо, овощи, фрукты были в избытке.
Вот так они и жили, пока Ксения не призналась сестре в том что хочет отдать дочь в детдом. Она не могла жизнь устроить свою. Во всем винила ребенка. Поля, на удивление, росла не просто красивенькой, а и здоровенькой, сообразительной, отзывчивой и даже немного застенчивой девчушкой, но мешала маме.
Когда той подолгу не бывало, Полинка скучала. А когда Ксения отдала ее в круглосуточный детсад, который располагался неподалеку от ее очередного убежища, сбегала оттуда, чтобы найти мать. Каждый раз, чувствуя себя обделенной вниманием и любовью, она вынашивала какие-то очередные планы побегов.
И каждый раз ее находили, возвращали, и мать все время ругалась на девочку. Вся жизнь ее пошла наперекосяк, и она теперь винила всех, в том числе Таню, которая уговорила не избавляться от ребенка. Ссорилась с ней, ведь сестра просила не мучить малышку, а отдать ей, потому что привыкла к ней и считала ее чуть ли не своей дочерью. Но Ксеня не решалась сделать это. У нее были другие планы.
Сложности прибавила сначала школа. Поля пошла в первый класс, а это уже не детский сад, где можно оставить на ночь и иногда забирать, чтобы не приставали с претензиями и расспросами. Нужно где-то стабильно жить, а Ксения себе не могла этого позволить, потому что у родителей надо было постоянно появляться, иначе останется без средств к существованию.
И Ксения отдала дочь в интернат. Забирать на выходные ребенка не могла. Таня, если и забирала, то действовала на нервы, каждый раз убеждая сестру отдать ей Полинку на попечение. Девочка стала пропускать уроки. А однажды, подслушав разговор о том, что у матери есть жених, сбежала. Да и соскучилась она по маме, ведь думала, что это единственный после Тани родной человек, который любит ее.
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22