Притворяясь спящей, Нина Павловна неожиданно для себя задремала. Во сне перед ее глазами маячило какое-то странное свадебное платье. Она его пыталась притянуть к себе. Но оно, взмывая то ввысь, то в бок, все время ускользало от нее. Нине Павловне даже показалось, что следом за роскошным свадебным нарядом она и сама вот-вот взлетит.
Ведь какое красивое, стильное, идеально сшитое. Правда… Ого, а что это там? Нина Павловна пыталась всмотреться, но не могла понять, что это там за разводы разливаются по сияющей белоснежной глади прозрачного шифона, расшитого драгоценными камешками и жемчугами, цветами и невесомыми кружевами.
Женщина не успела даже предположить, что бы это могло быть. Ее разбудил храп. Пока она спала, Егор Ильич, тихонько, чтобы не разбудить дражайшую супружницу, пробрался в постель. И теперь, лежа на спине и блаженно улыбаясь, похрапывал. Нина Павловна привычно нахмурилась и, толкнув мужа в бок, быстро отвернулась в сторону.
У них договор такой был – если вдруг Егор Ильич захрапит, жена легонько толкнет его или растолкает, если уж совсем невмоготу. Но до невмоготы как-то не доходило, и женщина ограничивалась только такими вот толканиями. Все же как-то неудобно будить человека. Потому и отворачивалась. Мол, пусть думает, что сам проснулся.
Но, видимо, слишком легонько толкнула, потому что мужчина лишь всхрапнул сладко и продолжил спать, продолжая нарушать покой жены. Нина Павловна рассердилась, заерзала в кровати, а вдруг хоть это разбудит мужа, и он тогда перевернется на бок. Но, нет, толку никакого от этих маневров не было. Нина Павловна задумалась.
Вот если бы она вышла за другого… Побогаче. Покрасивее. Более удачливого, интересного. И более перспективного. Ну, ведь точно жизнь сложилась бы иначе. Он точно не храпел бы, как Иерихонская труба, а спал бы, как дитя, тихо и беззвучно. И не раздражал бы так, как его, спорщик, который с молодости любил стоять на своем.
Попробуй сделать замечание, взбрыкнется, как конь молодой. Нет, чтобы прислушаться, так он огрызается или оправдывается, а с годами – все ожесточеннее. Часто из-за своих книжек что-то забывал, например, тарелку помыть или важное сделать. Неудачливый с молодости, скучноватый, ни о чем с ним не поговорить, всегда сам в себе и с книжками.
Все это накопилось с годами. И сейчас Нина Павловна, накручивая себя, думала – зачем поторопилась. Ведь его все сложнее терпеть стало. Если бы хотя бы следил за собой. А то… этот животик, который недавно еще даже не просматривался, выпирает, как будто на пятом месяце беременности. Это неприятно.
Да разве только это… Нина Павловна себя накручивала. Да так, что, все больше распаляясь из-за храпа и мыслей, отодвинулась на самый край кровати. «Куда бы ты девался, как же надоел…» - думала она, понимая, что ничего в ее жизни не изменится. Хотя, кто знает. Она еще молода, красива и привлекательна.
Егор Ильич внезапно перестал храпеть. И Нина Павловна, наконец, уснула. Но через какое-то время, мокрая от слез, вскинулась с криком, полным ужаса. Ей приснилось, что мужа уже нет. Что когда они ехали в поезде без окон и дверей, он якобы сошел на незнакомой станции, не попрощавшись с ней, ничего не передав ей, и теперь она его никогда больше не увидит.
- Ниночка, ты, что? Наснилось что-то? – встревожено спрашивал Егор Ильич, склонившись над дрожащей супругой и гладя ее по плечам и волосам.
Нина Павловна больше не сдерживала себя. Уткнувшись мужу в грудь, заплакала. Но плакала не с горечью. Слезы лились и лились по ее щекам, но она счастливо улыбалась. Ведь не просто увидела Егора рядом. Она почувствовала тепло его рук и ускоренное биение его больного сердца. Слава Богу, муж жив…
В этот момент Нина Павловна вдруг осознала то, о чем всегда старалась не думать. Когда среди коллег-женщин начинались разговоры про мужчин, она поддакивала. Потому что внутренне спорила с мужем. Ей же хотелось другого, чтобы только ей – все. А тут… она не стала гнать мысли, которые гнала, особенно, когда думала о более выгодной партии для нее.
Да, ворчливый, забывчивый, всегда на своей волне. Да, неинтересный, потому что вот эти вот старинные фолианты по военной медицине больше интересовали, чем вот эта вся ерунда, как он отзывался о политике, о телевидении, кино и всем том, что интересовало большинство людей обычно. Да, он бесконечно спорит до хрипоты, и будет стоять на своем. Да, храпит.
Но кто ее потерпит с этой бесконечной требовательностью, причудами и нетерпеливостью. Кто будет любить так, как любит он! Кто еще посмотрит с такой любовью. Кто назовет ее вот так, Ниночка, среди ночи, и будет обнимать, приговаривая что-то свое, как мама.
Никто. Только он, один. Небритый и поэтому такой колючий, с возрастным животиком, храпун, ворчун, который вот, он, рядом сейчас. Главное, живой! И, нежно прижимая к себе ее, иногда отстраняется, чтобы с тревогой всмотреться в ее глаза, и снова успокаивает, утирает слезы. Нина Павловна, успокоившись, уснула на плече мужа.
Она спала с улыбкой, сладко похрапывая. А он тоже улыбался. Ведь, да, жена тоже иногда храпела. Но об этом не знала. Потому что Егорушка, когда она спрашивала, не храпит ли по ночам, отводил в сторону глаза и убеждал, что - нет, конечно, не храпит. Да и это ли самое главное, думал он. Главное, что она есть, что она жива и что – рядом.
Да, мог бы найти получше, посостоятельнее, потерпеливее и чтобы больше его понимала, шла навстречу, но он выбрал ее. И не надо говорить, что он терпит. Нет, он любит. И будет любить до последнего вздоха, хотя лучше бы не было его, этого последнего вздоха, чтобы вечно - вместе в радости и горе…
Егор Павлович, легонько, чтобы не разбудить, вернул голову жены на подушку, ласково погладил ее по волосам, укрыл одеялом и лег на свое место. Ему не спалось. Нина так изменилась последнее время. Давно не вела себя вот так авторитарно с дочкой. Обычно это он строжил, потому что знал, чего ждать от современной молодежи. Боялся за дочь.
А он был другой в этом возрасте. Может, все объясняло его увлечение книгами и наукой. Ведь Егор действительно большую часть времени им посвящал, потому что видел себя в науке. Тогда, после школы, стремился поступить в медицинский. Ночами не спал, грыз науку. А когда поступил, то снова не спал, читал, читал, вел записи. Даже Ниночка ревновала его к книгам и к его занятиям.
А тогда, после расставания в вагоне, Егору даже в голову мысли не приходили о том, что когда-то эту девочку увидит. Да, она миленькая, наивная, чистая душой. Но в его планы не входила. Важно было сделать все, чтобы достичь цели. И он будет все возможное и невозможное делать, только бы это случилось.
Поэтому, когда через год встретил девушку 1 сентября в институте и скользнул по ней взглядом, по инерции мимо прошел. А через несколько шагов остановился, словно что-то вспомнив. Оглянулся, а ее уже нет. Привиделось, подумал он тогда. И тут же забыл. Но вечерами, когда, устав от книг, пытался о чем-то другом думать, Ниночка шла и шла ему на память.
Со своей матерью, а она одна воспитывала сына, он не делился. Она всегда была на работе, потому что денег не хватало. И рада была, когда Егор нашел ночную подработку и стал приносить деньги. Это была хорошая подмога. Женщина не задумывалась над тем, что сыну тяжело работать и учиться. Она не представляла, что иссякнет этот небольшой источник. А однажды произошли перемены…
(Продолжение будет.)