Маленькая она была, худенькая. Выглядела студенткой, хотя замуж вышла пятнадцать лет назад и двоих детей родила.
«У них рано принято замуж выходить, восточный народ всё-таки» — подумала врач. Муж больной был немолод. Недовольный мужчина в мохнатой шапке, будто персонаж из сказки. Смотрит из-под косматых бровей недовольно, цыкает: «Нэ спасётэ — плохо будэт.»
Врач вздохнула, ничего не ответила. Жалко девочку. И зачем её муж эти угрозы бросает? Будто без них нормальная повседневная их работа не начнётся.
А заболела пациентка так. Вечером была бодра и здорова, а утром не проснулась. Муж пришел ее будить уже разъярённый — чего вдруг в лежебоку превратилась? Завтрак где? Что за игра такая, глаза открывает, а потом снова закрывает. И взгляд такой глупый, кукольный, пустой делает. Не сразу он понял, что жена не шутит. Пока ехала скорая, она совсем перестала реагировать на щипки и окрики — это была кома.
Усталый врач открыл окно в спальне, поставил больной градусник. Лихорадка. Коротко бросил: «Надо в больницу, плохо дело».
Муж больной всё никак не мог поверить, что такое бывает — молодая жена, ей бы жить да жить, сколько завтраков и обедов могла бы еще приготовить, и сына еще одного, а то и двух, ему родить. А она позорит его — лежит бесчувственная, прикрытая одной ночной сорочкой под острым взглядом этого докторишки, тьху. Он ревниво укрыл жену одеялом: «Везите. Мне надо, чтоб она на ноги встала побыстрее.»
Врач посмотрел на него, как на инопланетянина. Ничего не ответил. Привык, что самые отчаянные заказы в Небесную Канцелярию люди направляют к ним, медикам. Не особенно задумываясь, что медицинское и богово — разные вообще-то ведомства.
А потом был приемный покой больницы. МРТ головы. Забрали в инфекционное отделение: «Менингоэнцефалит, скорей всего вирусный. Взяли спинномозговую жидкость на анализы. Нет, никаких гарантий выздоровления не даём. Никаких гарантий даже на то, что это не её последний день.»
Он сломал стул в коридоре. Кинул его в стену. Другой стул долбил ногой в исступлении, пока не превратил в труху. Его вывела охрана.
Прошла неделя, другая. Она всё была без сознания, питание через зонд, капельницы. Истаяла ещё больше. Температура спала, но ей было не лучше.
Врачи всё бормотали на своём языке: «Это не инфекция оказалось, это аутоиммунное. Её собственный иммунитет пошёл войной на нервные клетки, уничтожил много. Но успели затормозить процесс, повоюем ещё.»
На третью неделю она открыла глаза, обвела взглядом кафельные стены. Ничего не сказала. Снова закрыла глаза, словно утомившись от минимального усилия.
Еще через неделю стало получше. Но говорить не могла — задело речевые центры в мозге, плохо понимала. А главное — ничего не могла сама сделать, хоть была сила в руках и ногах, будто напала на неё двигательная немота. Врач сказал мужу больной непонятное слово «апраксия». Объяснил, что переведут в реабилитацию, будут заново учить сидеть, ходить, говорить, пользоваться ложкой. Да, и в туалет ходить. Это для здорового мозга просто, а для больного — целая наука, снять, простите, штаны, только когда села на унитаз, а не сразу, как встала с постели, так ещё ведь и добраться до нужной комнаты, включить свет, открыть и закрыть дверь!
Он волком посмотрел на врача: «Избавиться от неё хотитэ поскорее, прэкрасно понимаю.» Врач не ответила. Привыкла.
В реабилитации с первого дня учили больную сидеть: повернуться на бочок, ножки вниз, оперлась рукой, а теперь садись. Она не понимала, путалась в нехитрой этой последовательности, смотрела растерянно. Врач, другая уже, строго и тихо говорила: «Я помогу. Но ты должна сама.» И она снова тренировала эту последовательность, трудную, словно аксель на катке для новичка, раз за разом.
Через день встретила врача, сидя на постели. Выучила. К вечеру того же дня сделала первые шаги. Потом шёпотом произнесла своё имя. Имя врача. Утром, выспавшись, одолела десять предложений рассказа о своей семье. Двое детей, доктор, хочу поскорее к ним.
Она встала на ноги в две недели. Домой уходила сама, не опираясь даже на мужа. Благодарила врача, сестричек, санитарку, инструкторов. Улыбалась. Спешила к детям.
И только муж остался недоволен: чего такая слабая? Как по дому будет шуршать? Хоть вторую жену в дом бери.
На прощание взглянул на врача строго: «Нэ-до-ра-бо-та-ли.»
Врач промолчала. И про себя поблагодарила, что в этот сложный случай явно вмешались высшие силы.
Хоть медицинское и богово — разные вообще-то ведомства.