Повести и рассказы

В районном архиве города Усть-Илимска, среди кип послевоенных отчётов и протоколов сельсоветов, хранится тонкая папка с пожелтевшими, ломкими по краям бумагами. На обложке, выцветшими от времени чернилами, выведено канцелярским почерком: «Дело о пропавшем крестьянине Трофиме». Дата: июль 1921 года. В деле всего несколько листов: протокол опроса, короткий рапорт урядника и три подписи свидетелей. Официальное заключение скупо и обезличенно: «Утонул при заготовке сена. Тело не найдено». Но крестьяне, призванные для дачи показаний, рассказывали иную версию...

Света даже и представить не могла, что та далёкая новогодняя ночь станет точкой отсчёта истории, которая потом перевернёт её привычный мир. Сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что судьба любит шутить. Ей двадцать семь, ему двадцать три. Разница в возрасте поначалу смущала — не его, нет, он всегда смотрел на неё так, будто видел не годы, а душу. Смущала разница её саму. А если люди косо посмотрят? А если это не всерьёз? А если… Но потом дни закрутились, завертелись, словно хлопья первого снегопада, и все сомнения невольно отступили...

Речной трамвайчик пристал к берегу,  народ высыпал на старую пристань и вмиг разбежался по маршруткам. Мы с Костей поднялись по деревянной лестнице, ведущей в городской парк. Шли неторопливо, наслаждаясь приятным теплом летнего вечера. К тонкому аромату роз, величаво восседавших в центре большой клумбы, примешивался аппетитный запах шашлыка. У мангала колдовал пожилой армянин, подвязанный белым фартуком. Почувствовав голод, мы свернули к веранде летнего кафе. Внизу красновато-золотистыми бликами отливала река...

**Глава 1. Письмо из прошлого. Начало пути** Он даже не знал, зачем открыл то письмо. Запоздалое, пахнущее слежавшейся пылью и сырым подвалом, с размазанными от попавшей когда-то влаги чернилами, отчего буквы на конверте казались дрожащими и нерешительными...

Петруха был славным малым. На ремонтном заводе, где он трудился слесарем, к нему относились хорошо и ласково звали Петюня, хотя лет ему было около сорока и уже давно к имени можно было бы прибавить и отчество. Но по имени-отчеству его никто не называл, да и сам Петюня, как казалось, к этому не стремился, а может быть делал вид, что ему и без отчества хорошо. Был он холостяком и в обозримом будущем жениться не собирался, хотя причины этого были широкой общественности не известны. Может, потому, что...

Таня стояла у кухонного стола, аккуратно нарезая картошку и морковь на удивительно ровные кубики, словно именно от их формы зависел вкус будущего оливье. Запах варёных овощей смешивался с ароматом жарящегося мяса, которое мама переворачивала на сковороде. Из комнаты доносился басистый голос отца — он, как всегда, ворчал на запутавшуюся гирлянду, хотя каждый год говорил, что «в этот раз всё аккуратно сложил». Весь дом был наполнен той самой предновогодней суетой, которую Таня любила всеми фибрами души, — чуть суматошной, но удивительно тёплой...

Эта история приключилась в самом конце восьмидесятых, когда воздух еще был наполнен ветром перемен, а люди искали покоя не в городах, а в дикой, первозданной глуши. Алексей и трое его друзей задумали сплав по сибирской реке, но не вниз, по ленивому течению, а вверх, преодолевая сопротивление воды на моторной лодке. Путь их лежал по руслу речушки, настолько глухой и удаленной от человеческого жилья, что, казалось, сама природа здесь жила по своим, давно забытым законам. Двое из компании, заводилы Сергей и Димон, были тертыми калачами, не раз ходившими в такие походы...

Просеку под новую ЛЭП рубили в августе, от подстанции на запад, через ельник, в сторону реки. Бригада была своя, северная, четыре человека и трелёвочник. Работали по нитке, которую прошёл изыскатель: колышки с красными лентами, между ними — всё под ноль рубили, полоса в тридцать метров шириной...

Я не знаю, что нужно женщине, для полного счастья. Знаю одно, что каждая женщина счастлива по - своему. Одну - букетик полевых ромашек и легкий кивок головы с нежной улыбкой делают на всю жизнь счастливой, а другую - десяток вилл по всему миру и все бриллианты мира не могут сделать таковой...

**Эпизод 1: Петля. Ожидание неизбежного** Старый ошейник лежал на столе, свернувшись тугой кожаной змеёй. За четырнадцать лет кожа вытерлась, потрескалась и стала похожа на кору вековой лиственницы — такая же серая, сухая и хранящая память о десятках зим. Игнат медленно проводил по ней большим пальцем, нащупывая знакомые зазубрины на пряжке. Каждая царапина здесь была историей. Ошейник пах старой шерстью, холодным дождём и застарелым собачьим мускусом. Он пах всей их долгой, общей жизнью. Буян лежал у ног, тяжело прижимаясь боком к ноге хозяина...

Максим Рябов 2 Узнав недавно о том, что Миша Никифоров нынче работает профессором в Нью-Йорке, я нисколько не удивился. Мы познакомились с ним  в 1985 году, Воронеже, на Всероссийской биологической олимпиаде школьников. Миша был москвич, интеллектуал, и, главное, знал, чего хочет добиться в жизни. Мне, в то время дремучему провинциалу, было до его уровня знаний и культуры как до Китая пешком. Однако Миша не пренебрёг нашим знакомством и года через два мы, уже будучи он студентом, а я курсантом, встретились в Москве...