Как брат с сестрой, происходят и вексельный курс, и ставка процента.

Даванцати утверждает, что одно яйцо по цене полграна золота могло бы спасти графа Уголино от смерти на его десятый день в темнице, и следовательно, ценнее всего золота мира. Но он предосадно путает цену, уплаченную тем, кому не грозит опасность умереть от голода, с нуждами графа Уголино. Откуда Даванцати известно, что граф не заплатил бы и 1000 гран золота за одно яйцо? У Даванцати тут явная ошибка, пусть и неосознанная, но его дальнейшие комментарии показывают, что он способен мыслить лучше. Он говорит: что за дрянь эти крысы. Однако при осаде Касилино за крысу давали до 200 гульденов — и это недорого, так как продавец умирал от голода, а покупатель спасал себе жизнь. По свидетельству профессора Эйнауди, еще в 1945 г. «в Италии эта цитата являлась классической и всегда использовалась на семинарах, когда требовалось дать наглядный пример принципа убывающей полезности»12. Кроме иллюстрации этой важнейшей закономерности, цитата также дает наглядное представление о том, как люди, насытившись хлебом, переходят к использованию других благ, потребление которых было до сих пор отложено. Вдобавок к использованию субъективистского «предавстрийского» подхода к анализу полезности и ценности благ, Галиани применил его же к исследованию ссудного процента, наметив в общих чертах теорию временнóго предпочтения в следующих строках, оказавших влияние на Тюрго. Галиани писал: Отсюда, как брат с сестрой, происходят и вексельный курс, и ставка процента. Первый уравнивает наличные деньги с деньгами, удаленными в пространстве. Он действует при помощи осязаемой приплаты, приводящей ценность первых в соответствие с ценностью последних, которая снижена из-за неудобства или рисков. Процент уравнивает наличные деньги с деньгами будущими. Эффект от удаления во времени тот же, что и эффект от удаления в пространстве. Суть сделки в обоих случаях — в выравнивании реальной ценности. Галиани определяет ссуду как «отказ от блага под обещание, что будет возвращено эквивалентное благо, но не больше». Но, порывая с многовековой традицией анти-«ростовщичества», побуждавшей предшествующих авторов делать из этого же утверждения выводы о незаконности любых процентов на ссуды, он делает вывод, позже ставший основополагающим для австрийской школы: благо, в данном случае «эквивалентное», определяется не его физическими свойствами и не внешним сходством, а субъективной ценностью в уме действующих индивидов. И Галиани пишет, что те, кто традиционно определяют эквивалентность благ как «веса или схожесть формы», сосредотачиваются на физических предметах в каждом обмене.