Однажды Ира потеряла смысл жизни. Как она сама себе объясняла - из-за любви. Вернее, по причине ее отсутствия. Потеряла этот несчастный смысл так, что даже выпивать начала. И про семью забыла напрочь.
Все десять лет, что Ира проработала у нас в компании, она была влюблена в Николая Абрамовича. Влюблена самоотверженно и безнадежно.
Абрамыч был совладельцем компании. Старше Ирки на двадцать лет. Он был высоким блондином. С холодными голубыми глазами. Прозрачными. Немного рыбьими. Седой и поджарый. Очень умный мужик. Когда Ира только трудоустроилась, Абрамычу было около пятидесяти. Он был подкачан и невероятно привлекателен.
Он был не женат. Ире казалось, что не женился Николай потому, что мало какая женщина ему будет "по уровню".
Абрамыч, в свободное от работы время, активно путешествовал. Побывал во все частях света. Приезжал из какого-нибудь Брунея, привозил их рабочим теткам цветных платков. Тетки плавились, Абрамыча обожали. Но и боялись немного, а может просто уважали очень. Он мог быть и суров. Ирка суровости Абрамыча не испытывала - она трудилась в отделе, который ему напрямую не подчинялся.
Ира, влюбившись в Абрамыча, острожно повыясняла у давно работающих теток о нем. Тетки в подробности не вдавались. Был Абрамыч когда-то женат или не совсем женат, просто в отношениях. Отношения закончились, а сын остался с ним. Ни подробностей, ни оценки текущей ситуации.
Мужчина Ириной мечты знал три языка, водил авто с младенчества, нырял в глубины океанов, имел два высших образования (не для корочки, серьезные дипломы), голову-компьютер, двухметровый рост, успешный бизнес, подростка-сына.
Ирка помнила все взгляды и слова, адресованные ей Николаем. Тщательно их коллекционировала, складывала в отдельную папку под названием “Николай Абрамыч, свет моей души”.
Если Абрамыч что-то вскользь говорил ей, например, "Ира, откройте окно, дышать нечем", Ирка потом неделю ходила счастливая.
Счастье имело значительные основания. Ведь Абрамыч обратился именно к ней, к Ирине. Хотя в кабинете сидело штук пять девчонок. Он назвал ее "Ира", а не "Ирина". Это так тепло звучало. И красиво - чуть хрипловато. И совсем не официально. "Ира"... Будто он к ней относится иначе, чем ко всем. Ирка представляла, как однажды, когда между ними уже завяжутся близкие отношения, он будет также звать ее "Ира". В минуты страсти, например, чуть хрипловато.
Возможно даже, что Абрамычу, зашедшему к ним в кабинет, стало тяжело дышать. Может, он влюблен в Ирку. Но скрывает это даже от самого себя. Стало тяжело дышать и он попросил открыть окно. Намекнул. Типа, Ирина, мне тяжело дышать, откройте окно, помогите мне.
Таких вот слов и намеков в Ирином “сундуке” накопилось с несколько десятков. Ира любила перебирать свои сокровища - взгляды Николая, слова, жесты. Когда ей было особенно тошно - она доставала воспоминания об Абрамыче. Становилось легче.
В присутствии Николая Абрамовича Ира очень смущалась. Как пионерка. Краснела до корней волос. Предпочитала молчать, чтобы не краснеть. Больше всего Ирку любила молча и чуть в отдалении смотреть на Колю (про себя она давно его называла так - “Коля”). Ела его глазами. Замечала каждую деталь. Николай казался ей идеальным, он был с другой планеты.
На Ириной планете работа с девяти до пяти, автобусы с ароматными (даже зимой!) пассажирами, долгие простуды, невкусный чай “Нури”, сломанная дверь шкафа, безденежье, борьба за урожай огурцов в отпуске, стареющие родители, ипотека и плюс два кило за осень на животе.
Ира даже выходные не любила - она лишалась редкой возможности видеть Николая вообще.
В будни она проходила мимо его кабинета, будто бы по важному делу, пользовалась любым поводом. Ждала случайной встречи. Иногда Абрамыч и правда высовывал нос из своего кабинета - с Ирой здоровался, иногда даже что-то спрашивал.
Но чаще всего он отсутствовал, путешествовал, что-то строил, чему-то учился, занимался сыном.
Работая, Ира одним глазом всегда косила в окно - не приехал ли Абрамыч, нет ли его большой золотистой машины на обычном месте.
Ира оказывала знаки внимания любимому. Как умела и могла себе позволить. Например, дарила ему подарки на праздники. Абрамыч - мужчина дорогой. Ира не разменивалась. Покупала ему ручки стоимостью в половину ее зарплаты. Или какие-то сувениры, тоже запредельно дорогие. Однажды Абрамыч обронил в общей беседе с коллегами, что не любит всякий вот этот сувенирный подарочный хлам.
Ира расстроилась до слез. Наверное, это он ей сказал, для нее. Близился праздник Новый год, год Огненной Крысы. Ирка еще в ноябре купила любимому какую-то точеную фигурку крысы. Стоила эта несчастная поделка треть ее оклада и казалась хлипкой на вид. Недостойной Николая.
На исходе десятого года вот этой немой влюбленности, Ира решила Абрамычу совершить признание. Способ она выбрала максимально простой для себя - написать Коле сообщение в мессенджер.
Это эпистолярное признание лишало ее увидеть недоумение или раздражение на его лице. Также не нужно было выискивать возможность увидеть Колю наедине, начинать с ним путанный разговор, получать по носу. То, что Абрамыч ее отошьет, Ира в глубине души ожидала и боялась. Но где-то еще глубже, в самых недрах Ириного сознания, теплилась надежда, что и он к ней неравнодушен. Давно любит, но что-то мешает проявить активность. Например, она слишком молода для него. Дурачок, это такие мелочи.
Выпив коньяку и настроившись, Ира написала Абрамычу сообщение - люблю, хочу, страдаю. Номер Ирки у Абрамыча в телефоне был - он иногда звонил ей по бухгалтерским делам, уточнял прошедшие платежи. Ира после таких звонков не спала ночами - так она была взбудоражена.
Затаилась в ожидании.
Абрамыч ответил ей к вечеру, когда Ирка уже ненавидела себя за эти письмена, выпила коньяку еще и еще, металась по дому, ругала себя последними словами. Даже температура у нее подскочила и затошнило слегка- так разнервничалась.
Николай в ответном сообщении предложил ей удалить его номер телефона из контактов и не писать ему больше никогда.
Ирку будто по лицу ударили. Она спешно удалила “Колю” из контактов телефона. Задохнулась. Заметалась. Решила уволиться в первый же рабочий день. Держать ее не станут - специалист она так себе.
И не только увольняться, но и уехать из города. Поговорить с мужем (не удивляйтесь, муж у Иры все эти годы был), уговорить его и бежать из города прочь.
За новогодние каникулы Ирина чуть успокоилась. Муж срочно бежать не хотел и вообще засомневался в Ириной адекватности.
Иркины дети, а их было двое - школьники среднего звена, за целых десять выходных дней ополоумели от безделья и скуки. Стояли морозы - не погуляешь. Дети ходили по потолкам, дрались, выясняли отношения, требовали, чтобы и Ира поучаствовала в этих их выяснениях.
Муж бесконечно пялился в телик. От орущего с утра телевизора и детей Ире хотелось закрыть уши и визжать поросенком.
При воспоминании о Николае Абрамовиче Ира густо краснела. Ей было стыдно себя. Жить не хотелось, просто не было смысла.
Ира никуда не уехала и даже не уволилась.
Несколько месяцев она избегала случайных встреч с Абрамычем - сидела у себя, в бухгалтерии. Он уехал на остаток зимы куда-то в Азию, весной уехал в Европу с сыном.
Ира уныло работала, дома было привычное болото. Дети ссорились и таскали “трояки”. Муж скучно рассказывал о делах на его загнивающем заводе, жаловался на поясницу, боялся сокращения на работе.
Ира увидела Николая Абрамовича только летом.
Абрамыч был в легкой футболке и молодежных светлых брюках. Он зашел к ним, благоухающий дорогим парфюмом, загорелый, чужой. Улыбался, приветствовал всех, интересовался делами. Ира заметила, что на сквозь седые вихры на голове у Абрамыча светится розовая макушка. Как у дедушки. И что руки Абрамыча покрыты какой-то старческой рябью, а трицепсы рыхловаты. Но напялил на себя молодежные тряпки. Молодится.
Ира по выходным выпивать начала. Дети в школу - она обед готовит и прикладывается по чуть-чуть. В ночь с субботы на воскресенье - это уже как закон. Муж храпит, Ира фильмы смотрит и прихлебывает вино, как вкусный чай с лимоном. Потом и перед работой начала немного выпивать, чтоб тоски не было. “Утратила смысл”.