Изнанка

Рассвет принёс не облегчение, а тупую, давящую усталость, какая бывает после затяжной болезни. Мы сидели на кухне, не включая света, пока серая муть за занавесками не сменилась ровным дневным сиянием, и только тогда Игорь поднялся, отодвинул засов и вышел на крыльцо. Я пошла за ним, не желая оставаться в доме одна даже на минуту. Двор выглядел так, будто по нему всю ночь гулял сильный ветер, хотя я твёрдо знала, что ветра не было. Трава вокруг дома была вытоптана широким кольцом, а у самой стены,...

Остаток дня мы прожили в странном, натянутом оживлении, какое бывает у людей, старательно делающих вид, что ничего не произошло. Игорь починил покосившуюся калитку, нарубил дров, хотя печку топить в тёплый августовский вечер не требовалось, и дважды проверил засов на входной двери, каждый раз с таким видом, будто просто проходил мимо. Я готовила ужин, мыла посуду, поддерживала разговор ни о чём — а сама то и дело ловила себя на том, что поглядываю на часы и считаю, сколько осталось до заката. Про слова продавщицы мы почти не говорили...

Утро выдалось таким ясным и тёплым, что на первый взгляд всё случившееся ночью казалось дурным сном, порождением усталости после долгой дороги и непривычной тишины чужого дома. Солнце заливало кухню золотистым светом, на плите закипал чайник, Игорь, бодрясь больше, чем стоило бы, жарил яичницу и рассказывал какие-то смешные истории из своего деревенского детства, — а я сидела за столом, обхватив ладонями горячую кружку, и никак не могла отделаться от ощущения, что слушаю его вполуха, потому что всё моё внимание приковано к окну...