Изнанка

Дом деда Матвея стоял на противоположном конце Кедровки, почти у самой реки, и по дороге туда мы не встретили ни одного человека. Улицы были пусты, окна занавешены, и даже собаки, которые накануне лениво перелаивались из-за заборов, теперь молчали, прижавшись к будкам. Мне вдруг показалось, что вся деревня затаила дыхание и смотрит на нас сквозь щели в ставнях — с жалостью, с облегчением, что на этот раз выбрали не их. Старик встретил нас на пороге, словно ждал. Он был сухой, жилистый, с лицом,...

Рассвет принёс не облегчение, а тупую, давящую усталость, какая бывает после затяжной болезни. Мы сидели на кухне, не включая света, пока серая муть за занавесками не сменилась ровным дневным сиянием, и только тогда Игорь поднялся, отодвинул засов и вышел на крыльцо. Я пошла за ним, не желая оставаться в доме одна даже на минуту. Двор выглядел так, будто по нему всю ночь гулял сильный ветер, хотя я твёрдо знала, что ветра не было. Трава вокруг дома была вытоптана широким кольцом, а у самой стены,...

Остаток дня мы прожили в странном, натянутом оживлении, какое бывает у людей, старательно делающих вид, что ничего не произошло. Игорь починил покосившуюся калитку, нарубил дров, хотя печку топить в тёплый августовский вечер не требовалось, и дважды проверил засов на входной двери, каждый раз с таким видом, будто просто проходил мимо. Я готовила ужин, мыла посуду, поддерживала разговор ни о чём — а сама то и дело ловила себя на том, что поглядываю на часы и считаю, сколько осталось до заката. Про слова продавщицы мы почти не говорили...