Изнанка

Дед Матвей пошёл с нами. Я не ожидала этого, и Игорь, кажется, тоже: старик молча натянул поверх рубахи выцветшую телогрейку, сунул под мышку холщовый свёрток, взял из угла топор с чёрным от времени топорищем и первым шагнул за порог, не оглядываясь, будто делал это уже сотни раз. По дороге через деревню он не проронил ни слова. Только один раз остановился, посмотрел на солнце, которое уже клонилось к верхушкам кедров, и прибавил шагу. Дом встретил нас тишиной. Дверь стояла так, как мы её оставили,...

Дом деда Матвея стоял на противоположном конце Кедровки, почти у самой реки, и по дороге туда мы не встретили ни одного человека. Улицы были пусты, окна занавешены, и даже собаки, которые накануне лениво перелаивались из-за заборов, теперь молчали, прижавшись к будкам. Мне вдруг показалось, что вся деревня затаила дыхание и смотрит на нас сквозь щели в ставнях — с жалостью, с облегчением, что на этот раз выбрали не их. Старик встретил нас на пороге, словно ждал. Он был сухой, жилистый, с лицом,...

Рассвет принёс не облегчение, а тупую, давящую усталость, какая бывает после затяжной болезни. Мы сидели на кухне, не включая света, пока серая муть за занавесками не сменилась ровным дневным сиянием, и только тогда Игорь поднялся, отодвинул засов и вышел на крыльцо. Я пошла за ним, не желая оставаться в доме одна даже на минуту. Двор выглядел так, будто по нему всю ночь гулял сильный ветер, хотя я твёрдо знала, что ветра не было. Трава вокруг дома была вытоптана широким кольцом, а у самой стены,...

Остаток дня мы прожили в странном, натянутом оживлении, какое бывает у людей, старательно делающих вид, что ничего не произошло. Игорь починил покосившуюся калитку, нарубил дров, хотя печку топить в тёплый августовский вечер не требовалось, и дважды проверил засов на входной двери, каждый раз с таким видом, будто просто проходил мимо. Я готовила ужин, мыла посуду, поддерживала разговор ни о чём — а сама то и дело ловила себя на том, что поглядываю на часы и считаю, сколько осталось до заката. Про слова продавщицы мы почти не говорили...