Жизнь в изменчивом мире

Недавно я обсуждал с ChatGPT неопределённость в контексте построения личной стратегии. В разговоре очень точно было названо напряжение, которое я регулярно замечаю у себя и у других — Exploration vs Exploitation. 👉 Exploration — поиск, творчество, новые идеи, свобода, «полёт». 👉 Exploitation — дисциплина, повторяемость, масштабирование, деньги, «дожим результата». Меня поразило, насколько точно эта рамка описывает мой постоянный внутренний конфликт при планировании. Хочется заниматься творчеством, но так, чтобы оно обязательно давало результат...

(Я буду писать про консалтинг, но это подходит для множества В2В-услуг.) Я регулярно исследую сигналы и тренды в консалтинге и полгода назад наткнулся на термин «продуктивизация консалтинга». Это когда консультант дополнительно к своей работе «головой» и продаже часов ещё добавляет продукт и может продавать уже готовый результат за фиксированные деньги. Это проще масштабировать. Раньше консультанты запускали учебные курсы, а теперь запускают продукты. Цитируемый фрагмент: «Продуктивизация — это когда консультант добавляет продукт и может продавать уже готовый результат за фиксированные деньги»...

Образ купца-мецената обычно кажется прозрачным и простым. Богатый человек «нажился» на фабриках и лавках — а потом, раскаявшись, строит больницу, приют или галерею. Красивый сюжет, где добро побеждает жадность. Только исторические источники показывают гораздо более сложную картину. Если заглянуть в завещания, отчёты московской городской думы, «Словарь благотворителей», мемуары купеческих семей, как это делает Галина Ульянова в статье «Not for Wealth but for God» («Не для богатства, а для Бога»), вылезает совсем другая логика...

Возьмём за аксиому: бизнес — это отражение психологического портрета владельца. Речь прежде всего о микро- и малом бизнесе с мажоритарным владельцем. Многие видели это вживую: внутренние установки владельца переходят в управленческие решения и в то, как компания создаёт ценность для клиентов: Мне особенно важен взгляд через призму ценности. Цепочка выглядит так: психологический портрет задаёт ценности человека; ценности формируют решения про цели для бизнеса; цели определяют уровень амбиций команды;...

Поздний вечер, дом давно уснул. Ты сидишь над ноутбуком: ещё один отчёт, ещё одно письмо, ещё один «важный» созвон завтра в восемь утра. В голове привычная картинка из книг по саморазвитию — красивое «колесо баланса», где работа, семья, здоровье и хобби разложены по ровным секторам. В жизни же всё иначе: сектор «рост и работа» раздувается до размеров колеса КамАЗа, а остальные где-то там, внизу, в сносках. Ты вроде бы свободен — никто не стоит над душой, сам выбрал бизнес, должность, график. Но...

Когда я впервые прочитал у Сенеки: «Мы страдаем больше в воображении, чем в действительности», я почувствовал не благоговение, а лёгкое раздражение. Хотелось ответить: «Легко тебе говорить, старый римлянин, у тебя не было ни телеграм-каналов, ни ипотек, ни бесконечных новостей». Но потом я начал отслеживать свои тревоги. Почти всегда это были внутренние тревоги о будущем. «А вдруг закроют проект? А если всё посыплется? А что, если я не справлюсь?» Реальной беды ещё нет, а тело уже живёт так, будто всё давно произошло...

Сейчас модно «разобраться со своими ценностями». Люди заполняют анкеты, проходят тесты, ходят на сессии и торжественно записывают в ежедневник: «здоровье», «семья», «развитие», «свобода». Красиво. Почти как заставка на телефоне. А потом наступает обычный вторник. Ты устаёшь, залипаешь в ленту, доедаешь что попало, откладываешь тренировки, разговоры, учебу «на потом». И где-то глубоко внутри появляется лёгкий стыд: «Я же вроде другой человек… У меня ведь ценности». Тут и выскакивает на сцену любимая иллюзия нашего времени: «Я просто еще не нашёл свой главный секрет...

Мы часто путаем комфорт с безопасностью. Но организм учится на границе привычного: когда ты сам выбираешь лёгкое неудобство, тело и разум получают сигнал — «мне не угрожает опасность, я справляюсь». Со временем расширяется внутренний предел переносимости, и то, что вчера раздражало до дрожи, сегодня воспринимается как рабочий фон. Есть и второй эффект: возвращается чувство управления. Когда ты намеренно идёшь в холод, простоту и умеренность, исчезает иллюзия, что погода, цены и чужие решения определяют твоё состояние...

Вечерняя переписка с коллегой: «он игнорит». Я уже завожусь, но переформулирую: «у человека свой фокус, уточню». И вдруг — ответ без оправданий и нападок; договорились за пять минут. Переформулировка суждений — маленький рычаг, который экономит нервы, время и отношения. Не вещь нас злит, а её оценка. Эту идею ещё раз сформулировал Марк Аврелий в «Размышлениях» (8.47): если тебя печалит внешнее, источник боли — твоё мнение, а мнение можно изменить. Одна из частых причин — автоматические ярлыки. Мы реагируем не на факты, а на собственные «догадки-суждения» о человеке или ситуации...

Стоики в Древней Греции и Риме не любили пустых надежд. Философ Эпиктет формулировал жёстко: «Одни вещи в нашей власти, другие — нет» («Энхиридион»). Это называется дихотомия контроля. В его школе ученики учились отличать то, что поддаётся влиянию (мысли, слова, поступки), от того, что не слушается приказов (чужие реакции, прошлое, погода, рынок). Эта простая «черта карандашом» давала удивительный эффект — тревога уменьшалась, а энергия возвращалась к делам. Позже идея перекочевала в практики самоуправления...

Первый раз выражение «второй мозг» я услышал всего четыре месяца назад, когда записывал подкаст с Николаем Заостровцевым про его подход к рабочим и личным заметкам в Obsidian. Тогда меня зацепила простая мысль: «второй мозг» — это не про технологии ради технологий, а про внешнюю систему хранения знаний, которая дополняет биологический мозг и снимает с него лишнюю нагрузку. В моём понимании «второй мозг» — это любая внешняя опора: записные книжки, цифровые заметки и персональные базы знаний. Смысл...

В начальной школе классная руководительница, по совместительству учительница русского и литературы, проводила родительские собрания. Я с лёгкой тревогой всегда ждал родителей после этих встреч, потому что не знал, что именно обо мне расскажут. Однажды мама пришла и сказала, что учительница назвала меня «скептиком». Я не понял значение этого слова, и оно прозвучало как нечто сомнительное. Мама объяснила, что это «тот, кто сомневается». Понятнее почти не стало, однако я прекрасно помнил, как часто...