Тонкие струны души: музыка сердца.

Начало здесь: Пролог Три года прошло с тех пор, как Ковалев уволился. Три года он жил в деревне, в старом доме, доставшемся от бабки. Топил печь, колол дрова, читал книги. Ни телевизора, ни телефона, ни людей. Только лес, река и тишина. Иногда почтальон приносил письма. Ковалев узнавал почерк на конвертах — Алина писала каждый месяц. Он не открывал. Бросал в печку, смотрел, как сворачивается бумага, как исчезают слова в огне. Пуговицы больше не появлялись. Он почти поверил, что всё кончилось. Часть 1...

Начало здесь: Она не сдалась. Она сдала себя. Ковалев привез Алину в участок своими руками. Она шла рядом, не сопротивлялась, смотрела прямо перед собой. В кабинете начальника она молча положила на стол пистолет, три пуговицы и флешку с доказательствами по всем делам. — Здесь всё, — сказала она. — Мои признания, улики, имена. Берите. Начальник отдела, полковник Шилов, смотрел на нее с удивлением и недоверием. Он знал Ковалева двадцать лет, но такое... такое было впервые. — Вы понимаете, что вам грозит? — спросил он...

Первая часть здесь: Пролог Месяц тишины. Ковалев не спал. Он превратил свою квартиру в штаб — фотографии, нитки, схемы. Центральное место занимало детское фото Алины: смешная девчонка с косичками, обнимающая плюшевого зайца. Рядом — школьный выпускной, где она уже стриженая, в пиджаке, с пустыми глазами. И последнее — с крыши, распечатанное с камер наблюдения: тонкая фигурка, скользящая вниз по веревке. Саша приходил каждый вечер. Приносил еду, которую Ковалев не трогал, и новости, которых не было...

Первая часть... Пролог Неделя — это сто шестьдесят восемь часов. Ковалев не спал. Он превратил кабинет в штаб: стены обклеены фотографиями жертв, схемами связей, распечатками писем. Центральное место занимал портрет Кирилла Векова — единственное фото, которое удалось найти: школьная выпускная фотография пятнадцатилетней давности. Худой мальчик с пустыми глазами и слишком взрослой улыбкой. Саша сидел напротив, нервно крутил в пальцах пуговицу (муляж, сделанный экспертами). — Ты понимаешь, что мы идем вслепую? — спросил он...

Начало здесь: Пролог Полгода тишины. Город отдышался. СМИ забыли о моральном террористе, переключившись на очередные политические скандалы и смерти звезд. Дела «самоубийц» пылились в архиве под грифом «суицид на почве депрессии»...

Пролог В городе появился призрак. Он не крал, не насиловал и не убивал в привычном смысле этого слова. Его оружием был стыд, а жертвами становились те, кто считал себя неуязвимым для правосудия. Журналист,...

В семье Гордеевых готовились к 8 Марта с размахом. Вернее, готовился только один человек — семилетний Витя. Его папа, Сергей, вечно пропадал на работе, дедушка Павел Петрович только пожимал плечами, мол, «женщины любят сюрпризы, но придумывать их — ваше поколение пусть учится». Женщин в семье было трое: прабабушка Нина, бабушка Лена и мама Света. И все три, как назло, именно в этот праздничный день должны были оказаться в разных местах. Прабабушка Нина собиралась в поликлинику (подарок, что тут скажешь), бабушка Лена — на корпоратив в свою библиотеку, а мама Света — на утренник к Вите в школу...

Мне двадцать пять, но я чувствую себя на все сто. Таким старым и разбитым я не был даже после вахты, когда мы по шестнадцать часов долбили мерзлоту. Тогда болело тело. Сейчас болит что-то другое. Там, где, как говорят, у человека должна быть душа — там сейчас гуляет ледяной северный ветер, который, как оказалось, я так и не смог оставить в том городе. Два года назад я поехал на заработки. Глупая, наивная история: молодой парень с юга, хотел помочь предкам, закрыть их кредиты, почувствовать себя мужиком...

Зинаида Петровна пересчитала деньги в третий раз. Сто тысяч долларов ровными, хрустящими пачками лежали в ворохе нижнего белья, в том самом ящике комода, где приличные женщины хранят шерстяные носки. Деньги были везде. В шкатулке с бабушкиными серьгами, в тайнике за картиной «Три медведя», даже в морозилке, заботливо укутанные в фольгу, словно гигантский кусок лосося. А счастья не было. Был только огромный, как этот самый особняк, холод внутри. Она закрыла ящик комода и посмотрела на себя в трюмо...

Четыре месяца. Сто двадцать два дня. Две тысячи девятьсот двадцать восемь часов, если считать с той минуты, когда я подписал договор и оставил его в этой палате. Я не курю уже пятнадцать лет, но каждый раз перед входом в пансионат «Тихая пристань» я покупаю пачку «Лаки Страйк». Курю сигареты одну за другой на скамейке у крыльца, пока пальцы не начинают пахнуть так же, как пахли руки отца, когда он возвращался с работы. Он был сварщиком. Я смотрю на красный кирпич этого здания и думаю: это и есть та самая вода...

Она поймала себя на том, что считает шаги. От кухонного стола до окна — шесть шагов. От окна до дивана — четыре. От дивана до двери в прихожую — три. Квартира, которую они с Андреем брали в ипотеку, когда родилась старшая, вдруг стала невыносимо маленькой. Или невыносимо большой. Люба никак не могла решить. Дети разлетелись. В прямом смысле слова: дочь учится в Питере, сын в Москве. Гнездо, которое она вила восемнадцать лет, выстилая его пухом забот, теплом ужинов, криками «сделай уроки» и запахом свежего борща, опустело...

Пролог. Теория объятия Это история не про слова. Она про тишину, которая бывает только между двумя людьми, когда музыка уже началась, а тела еще только ищут друг друга. Говорят, танго — это горизонтальное желание, выраженное вертикально. Чушь. Танго — это разговор. Самый честный разговор в мире, потому что в нём невозможно соврать. Можно надеть маску на лицо, но тело... тело всегда говорит правду. Оно дрожит, когда страшно. Оно напрягается, когда больно. Оно тает, когда хочется довериться. Хорхе...