Тонкие струны души: музыка сердца.

Глава 4: Осколки Ворона Сознание возвращалось к нему медленно, через слои боли, жара и фантомных звуков выстрелов. Он открыл глаза. Не больничная палата. Комната с белыми стенами, без окон, с мягким искусственным светом. Монитор тихо пикал рядом, отслеживая его пульс. На стуле у кровати, склонившись над планшетом, сидел незнакомый мужчина в очках, военной форме без знаков различия. — Доброе утро, Алексей, — сказал мужчина, не поднимая головы. Голос был спокойным, аналитическим. — Вернее, уже вечер...

Глава 2 здесь: Глава 3: Сердце «Лабиринта» Лесная дорога вилась чёрной змеёй под колёсами мотоцикла. Фары выхватывали из темноты корявые сосны, ямы, внезапные повороты. Анна вела машину с яростной, отчаянной уверенностью. Он, «Ворон», сидел сзади, цепко держась, и слушал. Слушал вой мотора, свист ветра и далёкий, навязчивый гул — преследователи не отставали. Он не чувствовал любви к этой женщине. Но чувствовал что-то другое — жгучую ответственность. Глубинное, мышечное знание: её жизнь важнее его собственной...

Начало здесь... Глава 2: Тени «Лабиринта» Парк поглотил его. Он шёл, не разбирая дороги, слушая только крики птиц и бешеный стук собственного сердца. В кармане жгло паспорт на имя Алексея Воронова. Алексея. Не Марка. Чужое имя, но его единственная ниточка. В маленьком кафе на окраине, где пахло жареным луком и старым деревянным полом, он забрался в самый дальний угол. Вынул записную книжку, найденную у дуба. Шифры, координаты, цифры. И эта фраза:— Помни, кто ты. И помни, что они убьют её, если узнают...

Глава 1. Пробуждение в чужой коже. Левша в мире правшей Проснулся от запаха антисептика и тихого писка аппаратуры. Белый потолок, стерильная белизна, тупая боль в висках. — Марк? — мягкий голос, прохладная ладонь на его руке. — Ты снова со мной? Он повернул голову. Женщина. Красивая, с глазами, в которых плескалось облегчение и что-то ещё, чего он не мог понять. — Кто… — голос скрипел, как ржавая петля. — Я Лиза. Твоя жена. У тебя была авария. Ты в больнице уже неделю. Её слова были правильными, отрепетированными...

Завтрак пах корицей. Мама испекла любимые сырники Лизы по случаю ее восемнадцатилетия, которое было неделю назад. Или, как оказалось, по случаю конца света. — Лизанька, — папа отложил вилку. Звук металла о фарфор прозвучал необычно громко. — Нам нужно… поговорить о твоём происхождении. Лиза улыбнулась, доедая последний кусочек. — Опять история, как вы встретились? Пап, я уже знаю её наизусть. Институт, библиотека, он уронил стопку книг… — Нет, — тихо сказала мама. Её рука легла на руку папы, пальцы сцепились так плотно, что костяшки побелели...

Действующие лица: · ИГОРЬ и ЛАРИСА ПЕТРОВЫ – супруги лет 50. Игорь – бухгалтер с душой тирана. Лариса – цветовод с характером мученицы. После сеанса у психолога они – «гуру отношений». · АЛЁНА – их дочь, 25 лет, дизайнер. Единственный трезвомыслящий человек в этой истории. · ДМИТРИЙ СЕРГЕЕВИЧ – тот самый семейный психолог, человек усталый и циничный. · ТЁТЯ ЛЮДА – сестра Ларисы, женщина с тремя браками за плечами и четвертым на подходе. · ДЯДЯ ВАСЯ – брат Игоря, молчун, находящийся в браке по привычке...

Дождь стучал по крыше дома моего детства, словно отбивая такт для похоронного марша. Отец лежал в гробу, непривычно строгий в своем последнем костюме, а я, Алексей, тридцатилетний мужчина, чувствовал себя потерянным мальчишкой. Мы были с ним как кремень и огниво — две противоположности, которые порождают искру. Он — молчаливый, основательный, инженер до кончиков пальцев. Я — блогер, живущий в мире громких слов и ярких кадров. Но эта искра была тем, что я называл любовью. Мама умерла пять лет назад, и с тех папа словно закрылся в раковине...

Что остается после летнего романа на турецком побережье, кроме загара и сувениров? Чаще всего — легенды. И у этих легенд есть одно имя на всех. Имя, которое для местных мужчин стало целым культурным кодом, предметом шуток, вздохов и народного творчества. Конечно, вы его уже угадали. Так турецкие мужчины, смеясь и грустя, превратили личный опыт в фольклор. Готовы ли вы услышать их версию событий? 1. Наташа... Она научила меня, что «любовь навсегда» длится ровно до окончания туристического сезона...

Жил-был в Великом Устюге Дед Мороз. Борода у него была — залюбуешься, валенки — само совершенство, а мешок с подарками — волшебный, бездонный, как память в облаке. Но была у Деда одна беда: дети перестали писать бумажные письма. Всё больше они сидели, уткнувшись в экраны, листали короткие видео, ставили лайки и писали комментарии типа «ого!» и «ай, какой котятко!». Сидел как-то Дед за компьютером, проверял электронную почту (адрес, конечно, dedmoroz@frost.ru). Писем было всего три: одно от бабушки...

В маленьком чешском городке Теплице, у подножия Рудных гор, Петр и Ева Шимёк были эталоном скромного благополучия. Он — бухгалтер в местной пивоварне, она — библиотекарь. Их дом пах старой бумагой, яблочным штруделем и спокойствием. Они улыбались соседям, ходили на субботние ярмарки, их жизнь была предсказуема, как тиканье стенных часов. Никто не догадывался, что эта предсказуемость была для них изощренной тюрьмой. Душа требовала адреналина, риска, игры. Не прыжка с парашютом — а прыжка в бездну другой жизни...

Иногда самые важные встречи случаются не там, где их ждут. Не в бальных залах или на солнечных променадах, а в холодном цифровом пространстве профессионального форума. Там, где обмениваются сухими цифрами и фактами. Но если присмотреться, то в аккуратном построении фразы, в точности формулировки, можно разглядеть характер. А характер — это уже начало истории. История Томаса и Елены началась именно так: вначале было уважение к уму друг друга. А все остальное — тоска, нежность, страх и отвага — пришло после...

Анна перестала разговаривать с отцом за год до его смерти. Причина была мелкая, пустяковая — не сошлись в цене на новые краны для дачи. Но обида, как ржавчина, въелась глубоко, и тишина между ними стала плотной, осязаемой субстанцией. Когда его не стало, мать позвонила и сказала голосом, лишённым интонаций: — Папа умер. Разбирать квартиру». Ни «приезжай», ни «как же так». Только факт. Мать всегда была переводчиком между двумя упрямцами, а теперь словарь сгорел. Квартира отца пахла старыми книгами, лекарствами и одиночеством...