Тонкие струны души: музыка сердца.

Зинаида Петровна пересчитала деньги в третий раз. Сто тысяч долларов ровными, хрустящими пачками лежали в ворохе нижнего белья, в том самом ящике комода, где приличные женщины хранят шерстяные носки. Деньги были везде. В шкатулке с бабушкиными серьгами, в тайнике за картиной «Три медведя», даже в морозилке, заботливо укутанные в фольгу, словно гигантский кусок лосося. А счастья не было. Был только огромный, как этот самый особняк, холод внутри. Она закрыла ящик комода и посмотрела на себя в трюмо...

Четыре месяца. Сто двадцать два дня. Две тысячи девятьсот двадцать восемь часов, если считать с той минуты, когда я подписал договор и оставил его в этой палате. Я не курю уже пятнадцать лет, но каждый раз перед входом в пансионат «Тихая пристань» я покупаю пачку «Лаки Страйк». Курю сигареты одну за другой на скамейке у крыльца, пока пальцы не начинают пахнуть так же, как пахли руки отца, когда он возвращался с работы. Он был сварщиком. Я смотрю на красный кирпич этого здания и думаю: это и есть та самая вода...

Она поймала себя на том, что считает шаги. От кухонного стола до окна — шесть шагов. От окна до дивана — четыре. От дивана до двери в прихожую — три. Квартира, которую они с Андреем брали в ипотеку, когда родилась старшая, вдруг стала невыносимо маленькой. Или невыносимо большой. Люба никак не могла решить. Дети разлетелись. В прямом смысле слова: дочь учится в Питере, сын в Москве. Гнездо, которое она вила восемнадцать лет, выстилая его пухом забот, теплом ужинов, криками «сделай уроки» и запахом свежего борща, опустело...

Пролог. Теория объятия Это история не про слова. Она про тишину, которая бывает только между двумя людьми, когда музыка уже началась, а тела еще только ищут друг друга. Говорят, танго — это горизонтальное желание, выраженное вертикально. Чушь. Танго — это разговор. Самый честный разговор в мире, потому что в нём невозможно соврать. Можно надеть маску на лицо, но тело... тело всегда говорит правду. Оно дрожит, когда страшно. Оно напрягается, когда больно. Оно тает, когда хочется довериться. Хорхе...

Тимур стоял в углу спортзала, вжавшись спиной в крашеную стену, и смотрел, как вбегают собаки. Их было три. Пушистые, большие, с мокрыми носами и висячими ушами. Они влетели в зал, будто здесь и жили, будто всегда здесь было шумно, мокро и пахло счастьем...