Скобари на Вятке

Ранней весной решил я сходить на кладбище, навестить родных и близких. Долго стоял у оградки, внутри которой похоронены Матвей Иванович и Прасковья Егоровна, дорогие моему сердцу старички. Прочитал молитвы, поклонился, а потом стал вспоминать «преданья старины глубокой», которыми они со мной делились. Как-то у меня с ними зашел разговор о баннике, овиннике, домовом. (Помните рассказ «Чур, меня!»?) А вот про полевиц Прасковья Егоровна постеснялась поведать, сославшись на то, что об этом Матвей Иванович лучше знает...

У нас в селе была старушка, Галина Петровна, бабушка Галя. Маленькая, сухонькая, очень приветливая. Жила она одна, не считая кошки Муси, бабушкиной любимицы. Весной - такое горе случилось у бабушки - кошечка пропала. Походила старушка по улицам, поискала свою «подружку» - нет ее, ни следочка. Галина Петровна все равно продолжала надеяться: каждый вечер вплоть до осенних заморозков она выходила на крылечко и тихонько звала: «Муся! Мусенька!» И чудо случилось! Старушка однажды в ответ на свой зов услышала слабое кошачье мяуканье...

(Варнак и Ерофей) Варнак еще не открыл глаза, но почувствовал, что пора просыпаться: весна пришла. На стене, над изголовьями его кровати и Ягодки, висели пучки засушенных цветов и трав. От одного из них исходил особенно острый и приятный запах – он и разбудил лешего. «Интересно, что это за растение? – подумал Варнак. – Цветок с таким ароматом когда-то стоял на окне у моей подружки Лукерьи. Ягодка тоже любит пару духмяных веточек вплести вместе с лентой в волосы, для красоты и благовония». Варнак окончательно проснулся, но еще лежал и оглядывался...

(Варнак и Ерофей) Не пора ли нам открыться, откуда мы знаем все про Варнака, Ягодку, Ерофея и прочих, проживавших во времена «оные»? Выдумали? Ни в коем разе! Однажды попалась нам старая бумага, писчая о купле водяной мельницы «опчеством» у богатого крестьянина Семена Титовского. Прочитали, что заверили этот документ Прокопий Корыто и его брат Яков, по прозвищу Пескарь – оба неграмотные! А за «темных» мужиков «равно как и за себя» расписался волостной писарь Егор Федотов. Стали мы интересоваться...

У Оли я буду жить все лето. Статус свободного художника позволяет мне бездельничать, сколько захочу, хоть круглый год. В деревне я всегда просыпаюсь рано, наверное, от непривычных звуков: петух заорет, трактор неподалеку заводят, кому-то понадобится в такую рань с мотокосой по лужайке перед домом пройтись. - Тетка Ольга! Завтрак готов? Оля – моя двоюродная сестра, она старше меня на три года. - Я тебе не тетка! – доносится ее голос с кухни. - А кто же? - Тетя! Понял? Коротко и ясно! Так и зови «дорогая и любимая моя тетя Оля»...

- 1 - Давно это произошло, еще в стародавние времена. Васёна, девка уже зрелая, жила у дальней родственницы, тетки Липы, злой и сварливой старухи. Другой родни у девушки не было. По хозяйству Васена тетке помогала, воду носила, дрова в избу таскала, шерсть пряла. Но общались они мало. Чаще всего Васена сидела у себя в комнатке или уходила по вечерам и даже днем к подружкам, с которыми обсуждала девичьи секреты, и вместе они придумывали нехитрые деревенские наряды. Подружки рассказывали Васене, как они гадали на женихов...

Июльский день был жарким и душным. Казалось, дышать нечем. Дед Филимон вышел в сад, сел на скамеечку в тени старой яблони, задумался, а потом и задремал, опершись обеими руками на свою палочку-помощницу. - Дед, ты тут не помер? – окликнул старичка сосед Григорий, молодой и веселый мужик, и слегка потрепал его за плечо. - Живой вроде! – очень даже бодро ответил Филимон. – Маленько уснул. А ты как здесь появился? - Тебя увидел из своего сада, вот и пришел. Жарко что-то – гроза, похоже, будет. - Ага...

(Варнак и Ерофей) Зимой Ерофей с сыном Митюней отправились на лесное озеро ловить рыбу. Пешнями долбили лунки, с помощью шеста и веревок протаскивали сети подо льдом. Работа тяжелая. Ерофей прямо залюбовался широкими плечами, сноровкой и силой своего старшего, уже взрослого сына. - Мить, тебя ежели в рекруты отправить, то ты непременно попал бы в гвардию, - сказал Ерофей Митюне. – Поди, девок на гулянках уже на колени к себе сажаешь, а летом и на сеновалы к ним заглядываешь? - Батянь, ты чего...

(Святочный рассказ) Уже в начале зимы стали наши деревенские замечать, что вода в колодцах убывает. Достанут пришедшие за водой несколько ведер чистой воды, а потом идет одна муть. И так во всех колодцах. Можно, конечно, и на речку сходить, вот она рядом. Но попробуй, поднимись с полными ведрами на крутой берег – не так это легко, да и скользко на заснеженных и обледенелых ступеньках. Девяностолетняя бабка Анисья мрачно пророчествовала: - Ушла вода. Нонче все скудно. Снег в зиму лег на незамерзшую землю – урожая в этот год не будет...

(Святочный рассказ) Наступили Святки. Все в нашем селе разбились на компании: по вечерам в карты играли, песни пели, плясали, озорничали. А у Мишки Дроздова не вовремя «сломалась» спина - ни вздохнуть, ни охнуть, ни на что не годился. Даже встать утром с кровати ему было трудно. Мужик переворачивался на живот, подтягивал поочередно ноги под себя; опираясь на колени, пытался распрямиться - и не мог. Подходила жена Зина, смотрела, как супруг мучается, и произносила всегда одно и то же: - Я тебя предупреждала,...

Барыня Прасковья Петровна была строгой и требовательной. Никому не давала спуску. За малейшую провинность холопов наказывала: могла за волосы дернуть, кнутом хлестнуть. Удивительно, наказанные дворовые людишки сами потом весело объявляли: - Холопов не пороть – порядка не будет! И еще, слуги очень даже любили госпожу: - Зазря барыня никого не треплет. Получил – значит, заслужил! Из родни у Прасковьи Петровны рядом никого не было. Барин лет десять тому назад, на охоте, будучи пьяным, упал с лошади и разбился...

Разбойничий Бор – это деревня, которая стоит на берегу неширокой речки, посреди сумрачного, глухого леса, имеющего такое же название. Рассказывали, что лет сто тому назад, а может, двести, первые жители этой деревни, действительно, занимались разбойничьим промыслом. Через лес пролегала дорога, ведущая в губернский город – около нее в темных местах и поджидали здешние тати купцов и богатых крестьян, возвращавшихся с ярмарок и торгов. Всегда ведь есть отчаянные, изрядно подгулявшие мужики, кому море по колено, решившие, что в одиночку доберутся до дома...