Рассказы Шарлотты

Он пришёл пешком с трассы в прошлом сентябре, часов в шесть вечера. Куртка на нём была не по погоде, лёгкая, городская, и сумка через плечо, и шёл он по нашей улице не быстро и не медленно, а как ходят люди, которые никуда не опоздают. У моей калитки он остановился и спросил про воду. — Хозяйка. Попить дадите? — Дам. Из колодца или из дома? — Из колодца. Я вынесла кружку, он выпил и не ушёл. — А ночевать у вас можно где? — В деревне гостиниц нет. — Мне бы в бане. Толик стоял у своего двора и всё слышал...

Приехали они в феврале, в субботу, к обеду, на своей белой машине. Дочь с порога стала мыть посуду, которой было три чашки, а зять сел за стол и положил перед собой чёрную папку на молнии. И вот эту папку я запомнила раньше, чем всё остальное...

Я подъехала к школе в половине седьмого, прямо с поля, в рабочем. Заглушила, слезла, обтерла руки о тряпку и пошла к крыльцу, где уже стояли трое с бокалами. И первым обернулся Вова Кузин, и смотрел он не на меня, а на трактор за моей спиной. — Тома? Ты на этом? — На этом. — А машины нет? — Есть. У дочери в райцентре. Он засмеялся и обнял меня одной рукой. — Ты так и осталась в своём родном селе. Я сказала, что осталась. И пошла внутрь, потому что говорить с ним на крыльце мне было нечем, а в спину мне уже смотрели из трёх окон...

Тимофеевна обошла в тот день восемь дворов деревни, её даже на порог не пускали, а ко мне пришла последней. Стояла у калитки с узлом и в галошах на босу ногу, хотя было ещё холодно. Восемьдесят восемь лет, платок завязан под подбородком, и узел этот она держала двумя руками у живота, как держат ребёнка. — Галя. Пусти на постой. — На сколько? — До тепла. Я открыла калитку и сказала, чтоб шла в горницу. — Мне бы сени. — В сенях холодно, Тимофеевна. — Мне сени. И я её пустила. А деревня со мной после этого три месяца разговаривала через губу...