Сектор раздумий

Название «чахохбили» происходит от грузинского слова «хохоби», что означает «фазан». То есть, если вы читаете этот рецепт, держа в одной руке дробовик, а в другой — только что подстреленную птицу — вы попали по адресу. Если же вы, как нормальный человек, достали взрослую цыцылу, (то есть курицу) из ближайшего супермаркета — не переживайте. Фазан не узнает. Грузия не осудит. А соседи будут завидовать вашей кулинарной смелости. Сегодня будем делать в казане. На большую компанию. Блюдо простое, как лопата, но готовится с таким количеством нюансов, что вам понравится...

Есть в Москве час, когда город еще не проснулся, но уже не спит. Это не ночь и не утро, а так — щель между ними, узкая, светлая (конечно, если дождя нет), пахнущая свежестью. Летом этот час наступает рано, часов в пять, когда солнце уже поднялось, а люди еще нет. И вот тогда Москва показывает свое настоящее лицо — без суеты, без пробок, без этой вечной спешки, от которой к вечеру начинает болеть голова. Пахнет в это время удивительно. Сначала — прохладой, мокрой листвой и травой. Где-то совсем недавно прошли поливальные машины и асфальт еще темный, блестящий...

Форумы — штука с подвохом. Вроде бы и не обязательные, а поехать — святое дело. Потому что главный закон делового мира, выведенный, видимо, в чьей-то больной голове, формулируется просто: если там будет ООО «Ромашка» — значит, там должен быть и ты. А «Ромашка» — это не просто компания, это прямой конкурент. Тот самый, с которым делишь рынок, редеющих клиентов и остатки нервных клеток. У них стенды больше, баннеры ярче, а стендистки почему-то выше ростом, с формами, которые сам Бог велел демонстрировать в обтягивающих платьях...

Есть у меня один приятель. Когда у него есть время смотреть телевизор, он включает одно и то же: «Иронию судьбы», «Служебный роман», иногда — старого «Шерлока Холмса». На справедливый вопрос: «Ты что, не можешь что-то новое посмотреть?». Он пожимает плечами и отвечает: «Мне это нравится. Я знаю, чем кончится, и это успокаивает». Я сначала недоумевал. А потом поймал себя на том, что сам в тысячный раз смотрю «Семнадцать мгновений…» и с умилением жду любимую фразу Штирлица: «Трудно стало работать...

Знаете, какая беда с нами, городскими жителями? Мы разучились смотреть вверх. Все наше существование проходит где-то на уровне пояса: тротуар, бордюр, лужа, телефон, нижняя часть туловища встречного — и снова телефон. Мы ходим по городу, смотрим на витрины и кафе, тычемся носом в чужие спины, а дома, между тем, молчат. Стоят себе, терпеливые, и ждут, когда кто-нибудь поднимет голову. И вот что я вам скажу: бросьте вы эти кафешки. Ну серьезно. Они, конечно, стоят призывно, парфюмом кофейным манят, булькают оранжевым Аперолем — но это не город...

Пунктуация — вещь хитрая. Её придумали, кажется, для того, чтобы мучить нормальных людей и радовать только училок с железными нервами и визгливым голосом, а также тех странных личностей, которые пишут диссертации о функциях запятой в творчестве Достоевского. В школе этому учат примерно так: «Правило сто сорок седьмое! Если придаточное определительное стоит после главного, а союзное слово «который» употреблено не в именительном падеже, ставьте запятую!» И дети сидят, глаза квадратные, и думают: «Господи, зачем? Я же просто хочу написать другу, что у него причёска дурацкая...

Шашлыки и макароны по-флотски уже прочно обосновались в боках, и организм требует легкости и витаминов. Но не простых, а с подвохом. Встречайте заокеанского гостя, который на поверку оказывается родственником нашего типового салата из столовки - капусты с морковкой. Коул слоу — это не по-русски «капустный салат». А по-нашему — «ну, капусту порубили, морковку потерли, а потом добавили то, до чего советский человек додумался бы только в глубоком запое». Итак, поехали. Ингредиенты: Капуста – 1 кг...

Знаете, что прекрасно? Это то особенное, ни с чем не сравнимое чувство, когда просыпаешься в субботу — и понимаешь, что вчера лег рано. Не в час ночи, листая ленту, не с этой дурацкой тяжестью в голове от выпитого вина, а так, по-человечески: умылся, зевнул, укрылся одеялом и отключился. И просыпаешься не от будильника, этого исчадия ада, который всегда звонит в самый неподходящий момент, а от чего-то нежного. Открываешь глаза и видишь: на подушку упал солнечный лучик. Тонкий, золотистый, любопытный...

Московское такси — это, знаете ли, отдельная жизнь. Или даже не жизнь, а такая драма, где на одного внимательного водителя приходится трое идиотов, на одного знающего город — десять заблудших душ, и у всех у них прилеплен на присоске этот вечный предатель — навигатор, который безбожно врет. Начну с главного: китайские автомобили. Едут они, сказать по правде, сносно. Сиденья в них жестковаты, пахнут почему-то не кожей и не тканью, а каким-то особенным, пластмассовым духом — так пахнут новые игрушки из перехода, когда их только распечатали (миллениалы, помните?)...

в переводе с тюркских наречий Аджапсандали означает «какая ты восхитительная», а с грузинского - «беспорядок», «мешанина», что, в общем, почти идентично... Кулинарная пьеса в пяти действиях. Действие первое. Ритуальные надрезы Начинается все с довольно-таки упитанного одного баклажана. Берется нож, и на синей, лоснящейся кожице главного героя делаются прорезы вдоль. Не из жестокости — из милосердия. Потом такая же судьба постигает два помидора, размером с ваш кулак. Их кожицу надрезаем крестом, чтобы потом, в часы страданий, они безропотно отдали свои одежды...

Начинается всё затемно, когда город спит, пробок нет, дома громко тикают часы, а в голове — пусто и немного тревожно. Будильник звонит, чтобы подтвердить, что жизнь твоя в руках расписания, билетов и электронных табло. Дорожная сумка стоит у порога, собранная еще с вечера, и в этом сборе, знаете ли, есть своя философия. Складывая вещи, ты всё время задаешь себе один и тот же вопрос: возьму — не возьму? И потом, пересилив себя, убираешь лишнее. Потому что лишнее — это враг. Лишнее тянет руку, отвлекает, заставляет возиться у ленты досмотра, когда другие уже ушли...

Есть в этой холодной, нервной, обвешанной гадкими новостями жизни одно место, где человек перестает быть винтиком корпоративной или государственной машины и становится просто мокрым, красным и счастливым. Это баня. В бане принято париться голыми. И это первый и главный уравнитель. Голый начальник и голый подчиненный отличаются только количеством жира и степенью терпимости. В парной все равны, потому что всем одинаково жарко и одинаково некуда девать свое достоинство. Ты заходишь в предбанник — и мир остается снаружи...