ТАК И ЖИВЕМ

Есть один закон жизни: чем больше выбор, тем он сложнее. Казалось бы, кетчуп. Ну что там выбирать? Томатная паста, сахар, уксус, эмульгаторы, усилители вкуса и все. Но подходишь к полке в супермаркете и на тебя смотрят пятьдесят семь видов кетчупа: острый, сладкий, для барбекю, для шашлыка, без сахара, с базиликом, с чесноком, органический, красный, с кусочками помидоров, в стекле, в тюбике, в мягкой упаковке, со скидкой, без скидки... И ты стоишь и думаешь: «Боже, как выбрать?» А ведь это только начало...

Едете вы по трассе на машине: музыка, кондиционер, думы какие-то. И вдруг замечаете то, что всегда приковывает взгляд на дороге — колонну байкеров. И первая мысль, даже у самого заядлого автомобилиста: «Красиво едут, черт возьми». Потому что колонна — это не просто скопление мотоциклов. Это единый, слаженный, дышащий в одном ритме организм. Когда он движется по трассе, со стороны кажется, что это стая птиц или косяк рыб — все повороты синхронны, все ускорения совпадают, все интервалы выверены с точностью до полуметра...

Есть в Москве час, когда город еще не проснулся, но уже не спит. Это не ночь и не утро, а так — щель между ними, узкая, светлая (конечно, если дождя нет), пахнущая свежестью. Летом этот час наступает рано, часов в пять, когда солнце уже поднялось, а люди еще нет. И вот тогда Москва показывает свое настоящее лицо — без суеты, без пробок, без этой вечной спешки, от которой к вечеру начинает болеть голова. Пахнет в это время удивительно. Сначала — прохладой, мокрой листвой и травой. Где-то совсем недавно прошли поливальные машины и асфальт еще темный, блестящий...

Есть у меня один приятель. Когда у него есть время смотреть телевизор, он включает одно и то же: «Иронию судьбы», «Служебный роман», иногда — старого «Шерлока Холмса». На справедливый вопрос: «Ты что, не можешь что-то новое посмотреть?». Он пожимает плечами и отвечает: «Мне это нравится. Я знаю, чем кончится, и это успокаивает». Я сначала недоумевал. А потом поймал себя на том, что сам в тысячный раз смотрю «Семнадцать мгновений…» и с умилением жду любимую фразу Штирлица: «Трудно стало работать...

Знаете, какая беда с нами, городскими жителями? Мы разучились смотреть вверх. Все наше существование проходит где-то на уровне пояса: тротуар, бордюр, лужа, телефон, нижняя часть туловища встречного — и снова телефон. Мы ходим по городу, смотрим на витрины и кафе, тычемся носом в чужие спины, а дома, между тем, молчат. Стоят себе, терпеливые, и ждут, когда кто-нибудь поднимет голову. И вот что я вам скажу: бросьте вы эти кафешки. Ну серьезно. Они, конечно, стоят призывно, парфюмом кофейным манят, булькают оранжевым Аперолем — но это не город...

Пунктуация — вещь хитрая. Её придумали, кажется, для того, чтобы мучить нормальных людей и радовать только училок с железными нервами и визгливым голосом, а также тех странных личностей, которые пишут диссертации о функциях запятой в творчестве Достоевского. В школе этому учат примерно так: «Правило сто сорок седьмое! Если придаточное определительное стоит после главного, а союзное слово «который» употреблено не в именительном падеже, ставьте запятую!» И дети сидят, глаза квадратные, и думают: «Господи, зачем? Я же просто хочу написать другу, что у него причёска дурацкая...