ТАК И ЖИВЕМ

Московское такси — это, знаете ли, отдельная жизнь. Или даже не жизнь, а такая драма, где на одного внимательного водителя приходится трое идиотов, на одного знающего город — десять заблудших душ, и у всех у них прилеплен на присоске этот вечный предатель — навигатор, который безбожно врет. Начну с главного: китайские автомобили. Едут они, сказать по правде, сносно. Сиденья в них жестковаты, пахнут почему-то не кожей и не тканью, а каким-то особенным, пластмассовым духом — так пахнут новые игрушки из перехода, когда их только распечатали (миллениалы, помните?)...

Начинается всё затемно, когда город спит, пробок нет, дома громко тикают часы, а в голове — пусто и немного тревожно. Будильник звонит, чтобы подтвердить, что жизнь твоя в руках расписания, билетов и электронных табло. Дорожная сумка стоит у порога, собранная еще с вечера, и в этом сборе, знаете ли, есть своя философия. Складывая вещи, ты всё время задаешь себе один и тот же вопрос: возьму — не возьму? И потом, пересилив себя, убираешь лишнее. Потому что лишнее — это враг. Лишнее тянет руку, отвлекает, заставляет возиться у ленты досмотра, когда другие уже ушли...

Есть в этой холодной, нервной, обвешанной гадкими новостями жизни одно место, где человек перестает быть винтиком корпоративной или государственной машины и становится просто мокрым, красным и счастливым. Это баня. В бане принято париться голыми. И это первый и главный уравнитель. Голый начальник и голый подчиненный отличаются только количеством жира и степенью терпимости. В парной все равны, потому что всем одинаково жарко и одинаково некуда девать свое достоинство. Ты заходишь в предбанник — и мир остается снаружи...

Апрель почти на исходе. По календарю — весна. По ощущениям — ноябрь, которому надоело притворяться. За окном ветер дует с такой целенаправленной злобой, будто лично знает все твои слабые места и решил продуть каждое. Температура держится на отметке выше нуля только по большой любви к термометру, и редкие солнечные лучи пробиваются сквозь тучи почему-то по утрам и к обеду пропадают. Апрель всегда считался месяцем надежды. В этом апреле надежда выглядит особенно жалко. Она сидит на лавочке в пуховике и зимней шапке, кутается в шарф и с тоской смотрит на пустые летние веранды...

Кровь — удивительная субстанция. Она то приливает к лицу (и другим органам) от стыда, то отливает от страха, а иногда, если очень повезет, вытекает из вены в пластиковый пакет, чтобы потом спасти чью-то неблагодарную жизнь. Ирония донорства открывается не в момент героического порыва, а в тишине процедурной, где пахнет стерильностью, йодом и сладковатым страхом новичков. Когда игла толщиной с гвоздь входит в локтевой сгиб, человек внезапно осознает истину: радость делиться своей кровью прямо пропорциональна степени внушаемости...

Люди все время ищут и часто находят свои маленькие радости. Мой ритуал — это созерцательное сигарокурение, где каждый вдох напоминает: я здесь. И это — моя маленькая, совершенная радость. Это не уход от реальности; наоборот, ее осязаемое замедление. В этой личной церемонии нет цели, только процесс. Нет стремления к чему-то — есть глубинное пребывание в чем-то. Все начинается с хьюмидора — этого деревянного ароматного саркофага, где покоятся мои надежды и впечатления. Открываю его с трепетом археолога...