С красной помадой по жизни💄

О том, что у мужа кто-то появился, я узнала за месяц до его ухода. Нет, он не прятал телефон. Он вообще ничего не прятал. Просто стал другим. Смотрел сквозь меня. Отвечал односложно. На мои вопросы «как дела на работе» говорил «нормально» и уходил в ванную с телефоном. Я думала — устаёт. Думала — кризис среднего возраста. Думала — наладится. Ничего не наладилось. В тот вечер он пришёл с работы раньше обычного. Я как раз накладывала пюре на тарелки — у нас с сыном был ужин. Пашка, ему тогда четыре было, рисовал каракули в альбоме и ждал папу...

Рита появилась в нашей жизни прошлой осенью. Сначала просто как новое имя в разговорах. «Рита сказала», «Рита предложила», «Риту повысили». Я не придавала значения — у Игоря всегда было много коллег, и среди них попадались женщины. Я не из тех жён, которые ревнуют к каждому рабочему контакту. Потом он стал задерживаться. Не сильно — на час, на два. «Рита попросила помочь с отчётом», «мы с Ритой задержались на планёрке», «Рите нужно было подбросить до дома, ей неудобно на метро с пакетами». У Риты всегда находилось что-то, ради чего мой муж должен был остаться после работы...

Я вышла замуж за Диму в июне. Свадьба была скромной — двадцать человек, ресторан на окраине, белое платье из обычного салона. Свекровь, Нина Борисовна, на свадьбе плакала. Я думала — от счастья. Теперь понимаю — от горя, что сыночку досталась такая жена, как я. Первый месяц после свадьбы мы жили как все нормальные люди. Дима уходил на работу, я работала из дома, вечером готовила ужин, мы смотрели сериалы. В субботу ездили к его маме — она жила в соседнем районе, в старой трёшке, где Дима вырос. Всё было мило, прилично, по-семейному...

Суббота началась обычно. Андрей гремел дверцей шкафа, искал чистую футболку. Я варила кофе. Он заглянул на кухню уже одетый, с влажными после душа волосами: — Мы с Костей в баню сегодня. Часа на четыре. Может, на пять. Он ещё шашлык хотел после парилки. — Хорошо, Андрей, — сказала я. Он хмыкнул, чмокнул меня в макушку и вышел. В прихожей хлопнула дверь. Я налила себе кофе и открыла ноутбук. Суббота — мой законный выходной. Никаких дел, никаких звонков. Тишина. Покой. Одиночество, которое я честно заслужила за неделю...

Мы поссорились из-за дома. Бабушка оставила нам дачу в Подмосковье — старенькую, но в хорошем месте. Костя хотел продать и поделить деньги. Я хотела оставить — для будущих детей, для семейных шашлыков, для памяти. — Тебе легко говорить, у тебя муж, квартира, — сказал он тогда. — А у меня ни кола ни двора. Мне ипотеку платить. Мне деньги нужны сейчас, а не когда-то. — Кость, это наша дача. Мы там детство провели. Неужели не жалко? — Детство кончилось, Лена. Дачу продаём. Я уже покупателя нашёл. Я упёрлась...

С первого дня нашего знакомства Римма Борисовна мечтала, чтобы я исчезла. Она не говорила этого вслух, но я видела по глазам. По тому, как она поджимала губы, когда Илья называл меня Леной. По тому, как вздыхала, глядя на мои скромные подарки на Новый год. По тому, как говорила по телефону подругам, думая, что я не слышу: «Нет, Катенька, не та. Не та. Ни кожи ни рожи, из простых». Я терпела. Илья меня любил, а я любила его. Мы жили в его квартире, доставшейся от бабушки, и я делала всё, чтобы наш дом был уютным...

Сергей был идеальным мужем. Я не преувеличиваю — все подруги завидовали. Он вставал раньше меня, готовил завтрак, приносил кофе в постель. По пятницам — цветы. По выходным — прогулки в парке. Он запоминал все мои желания, даже те, что я высказывала вскользь. «Ты говорила, что любишь пионы?» — и в следующий вторник на столе стоял букет пионов. «Ты хотела попробовать тот ресторан?» — и в пятницу мы уже сидели за столиком. Мы прожили вместе восемь лет. Восемь лет я чувствовала себя героиней сказки. Дети пока не получались, но мы работали над этим — ходили к врачам, сдавали анализы...

С первой минуты знакомства Элла Станиславовна дала понять, что я — пустое место. Мы пришли знакомиться — я, в новом платье, с букетом цветов, с дрожащими коленками. Она открыла дверь, окинула меня взглядом с головы до ног и сказала: — Женя, проходите. Тапки вон там, подальше от моих. Не перепутайте. Тапки были старые, разношенные, явно оставшиеся от прошлой девушки её сына. Я втиснулась в них и пошла на кухню, где меня ждал допрос. — Работаете кем? — Маркетологом, в агентстве. — Понятно. Не врач, не юрист...

Дедушка умер в марте. Он был странным человеком — молчаливым, замкнутым, вечно что-то мастерил в сарае. Родственники его недолюбливали. «Старый скряга», — говорила тётя Алла, моя мамина сестра. «Всю жизнь копил неизвестно что и неизвестно зачем», — вторил дядя Женя. Я дедушку любила. Он был единственным, кто разговаривал со мной всерьёз, когда я была ребёнком. Он научил меня строгать дерево и рассказал, что луна на самом деле не светит, а отражает. На оглашении завещания в маленьком кабинете нотариуса собралась вся родня...

Когда Ксюша родилась, я сразу заметила — на меня она не похожа. Вообще никак. Ни носом, ни глазами, ни разрезом губ. У меня тёмные волосы и карие глаза, у мужа — русые и голубые. У дочери — чёрные кудри и глаза цвета тёмного янтаря. — В прабабушку пошла, — сказал муж, и я успокоилась. Действительно, у него в роду была какая-то южная кровь, фотографий прабабушки никто не видел, но легенда была красивая. Я приняла её на веру. Ксюша росла красивой, смышлёной, весёлой девочкой. Мы с мужем души в ней не чаяли...

Квартира возле нашей пустовала полгода. Там жила старенькая бабушка, которая однажды зимой поскользнулась на льду, сломала шейку бедра и через месяц умерла в больнице. Родственники приезжали, вывозили вещи, а потом повесили на дверь табличку «Продаётся». Но покупателя не было долго — старый фонд, ремонт убитый, окна во двор-колодец. А потом однажды утром я увидела, что табличка исчезла. На её месте — новый звонок. И коврик у двери. Я заканчивала выходить из квартиры, когда дверь открылась, и из неё вышла женщина...

Телефон Андрея лежал на тумбочке и мигал уведомлениями. Он был в душе, вода шумела, я перебирала его вещи для стирки. Экран загорелся снова. Я машинально глянула. «Вероника: Солнышко, ты когда приедешь? Я очень скучаю💕» Солнышко. Моего мужа назвали солнышком. И скучают. И сердечко. Я замерла. В висках застучало. Вероника? Кто такая Вероника? Я знала всех его коллег, всех друзей, всех знакомых. Никакой Вероники среди них не было. Я открыла переписку. Пароль был мне известен — день рождения нашей дочери...