Проза Софьи Крайней

Дорогу до Малого Лога Маргарита Ивановна ехала на третьей передаче. Не разгонялась. В сумке на пассажирском сиденье — диктофон. Тот самый. С первой записью. Она сама не понимала, зачем взяла его. Доказывать что-то? Кому? В деревне сорок дворов. Серый шевроле она увидела сразу, у кирпичного дома с яблонями. Заглушила мотор. Минуту сидела. Потом достала телефон. Набрала мать. — Мам. Я в Малом Логу. — Я знаю. — Откуда? — Так у тебя в голосе. Маргарита Ивановна молчала. — Спросить-то приехала? Или подтвердить? — Ещё не знаю...

Гостиница «Заря» закрывалась на ночь. Дежурная подняла глаза. У стойки стоял немолодой мужчина в пальто. Седой. С маленьким чемоданом у ноги. — Один номер. На ночь. — Паспорт. Он положил паспорт. Достал кошелёк. Пальцы у него подрагивали, но он на это не смотрел. — Простите, поздно так...

Катя поставила кожаную папку на колени и положила сверху ладонь. В вагоне Москва — Тверь было полупусто. За окном проплывали серые дачи. Напротив сидела старушка в пуховом платке. — Доча, к матери едешь? — К тётке. — Хорошо, что ездишь. У меня вот племянник в город уехал — десять лет ни звонка. Катя кивнула. И прижала папку плотнее. Внутри лежали распечатанные с белорусского сайта фотографии. Женщина лет тридцати пяти, две девочки на коленях. И краткая биография на одном листе. Тётя Ира этой женщины никогда не видела...

Алёна Григорьевна сидела у окна и грела ладони о чашку с чаем. Чай был чуть тёплый. Виктор сел напротив, не снимая куртки. От воротника пахло чужими женскими духами – тонко, дорого. Раньше она этот запах не замечала. – Алён, я долго думал. Я должен сказать. – Говори. – Лариса больна. Серьёзно...

– Витя, девять часов. Где тебя носит. У мамы день рождения, я одна сидела с тортом. Он молча снял куртку. На рукаве – машинное масло. Под глазами – серое. – Я хоть кому в твоей семье нужна? Сестре – нет, тебе – нет. Я как одна тяну родню. Он повесил куртку. Прошёл на кухню. Открыл холодильник. – Поешь, что ли. – Не хочу. – Тогда я лягу. – Иди. Спи. Тебе ж всё равно. Он ушёл в комнату, не оборачиваясь. Я стояла у плиты, в халате, с обидой в груди размером с подъезд. Знала бы я, где он был тот вечер...