Проза Софьи Крайней

– Аня, ну что за вода вместо борща, – свекровь отодвинула тарелку и поморщилась так, будто я ей помои налила. Я стояла у плиты в собственной кухне и считала ложкой круги по супу. Три часа варила. Свёклу запекала отдельно, как мама учила. Бульон процеживала через марлю. И всё это – «вода». Тамара Михайловна жила у нас четвёртый год. Когда-то приехала «на месяц помочь с Алисой» – дочка тогда в первый класс пошла. Месяц растянулся. Свою однушку она продала, деньги отдала Сергею на новую машину, а сама поселилась в нашей второй спальне...

Я поставила перед ним тарелку с борщом. Со сметаной и чёрным хлебом – двадцать восемь лет я знала, как Сергей любит. Он отодвинул тарелку. – Марин, я в зал записался. Худеть надо. Я кивнула. Хорошо, что мужчина в пятьдесят три следит за собой. Вечером в ванной я нашла баночку крема за восемь тысяч. Мужского. С пометкой «лифтинг». Улыбнулась. Пусть. Не моё дело. Командировки начались через две недели. Раньше – раз в месяц, теперь – раз в неделю. «Кризис, Марин. Бизнес сам не идёт». Я считала молча...

– Копать ваш огород не поеду. И мне плевать, что вы обещали соседям мою помощь, – сказала я свекрови. Она впервые взяла лопату сама. До этого её держала я. Двенадцать лет каждые выходные мы с Олегом и Полей грузили багажник, заводили старенький седан и ехали двести километров в одну сторону. От Москвы до её Заозерья. Туда в пятницу вечером, обратно в воскресенье после девяти. Поля жаловалась, что у подруг день рождения, а мы опять «к бабе Вале». Олег молчал и крутил руль. А я ехала и думала, как там моя клубника, как там картошка, посаженная по моей схеме...

– Лариса, ты куда полезла? Это мой шкаф. Я обернулась. Тётя Зина стояла в дверях маминой комнаты в своём бордовом халате с пятнами от чая. Руки на бёдрах. Будто я не у себя дома, а гостья, которая забрела не туда. – Тётя Зина, тут мамины платья. Я их забираю. – Какие платья? Я тут пять лет живу. Это всё уже моё пользование. Я положила нафталиновое саше обратно в коробку. Аккуратно. Чтобы не сорваться. Пять лет назад, в феврале двадцать первого, она въехала «на полгода» – пока разводилась со своим Виктором, пока «вставала на ноги»...

– Это что? Яичница? Игорь подвинул тарелку пальцем, как чужую вещь. Желток ещё подрагивал. – Ты восемь лет умеешь жарить одно блюдо и до сих пор не научилась, – сказал он, не глядя на меня. – Я каждое утро вижу одно и то же. Восемь лет. На кухне пахло его одеколоном и кофе. За стеной спала Лиза. Шесть лет. В её комнате горел ночник в виде луны – она боялась засыпать в темноте. Я молчала. Я давно научилась не отвечать по утрам. Утром Игорь уходил на работу, и ради этого ухода стоило промолчать. – Я тебя кормлю восемь лет, – продолжал он, отодвигая тарелку...