Проза Софьи Крайней

Я открыла дверь своим ключом и тут же наступила на чужие босоножки на пробковой платформе, брошенные поперёк коврика. С кухни тянуло пережаренным луком. Лариса, сестра мужа, стояла у плиты в моём фартуке и переливала мой борщ из кастрюли в трёхлитровую банку. – Ир, ты только не обижайся, но у тебя всё стояло неудобно, – сказала она, не оборачиваясь. – Кастрюли я вниз убрала, крупы наверх. И борщ пресный был, я досолила. Я так и не сняла с плеча сумку с аптечным халатом, который несла домой стирать...

– Сорок две тысячи? – Гена держал распечатку из санатория двумя пальцами, как чужой чек, найденный в своём кармане. – На тебя одну? – На меня одну, – сказала я. – Кисловодск, двадцать один день. В сентябре. Я сидела у окна и пришивала пуговицу к его зимней куртке. Он их не расстёгивает, а дёргает, и к марту на куртке не остаётся ни одной родной. Женаты мы с девяностого года. Тридцать шесть лет, сын взрослый, внучке семь. Путёвку я купила на свои: премия семнадцать тысяч и ещё двадцать пять, которые с октября откладывала по пять с каждой зарплаты...

Я ещё не успела снять сапоги, а уже увидела на своём крючке в прихожей чужую связку. Медный колокольчик размером с ноготь висел на красной нитке и покачивался от сквозняка, тоненько позвякивая. Так Галина Петровна сообщала, что она у нас. Без звонка, без сообщения в мессенджере, она просто вешала ключ рядом с моей курткой. – Наташа, ты? – донеслось из кухни. – Иди-ка сюда, посмотри, в каком виде я застала твои шкафы! Ключ у свекрови появился девять лет назад, когда я лежала в роддоме с Тимой. Олег сам отдал матери запасной комплект, чтобы она кормила кота и поливала мои фиалки...