Мама может всё

Кухня. Записка на столе: «Молоко просрочено». Почерк свекрови. Ксения смяла бумажку. Выбросила. Эдуард вошёл. — Мама заходила? — Да. — Чего недовольная? — Ничего. — Ксюш, ну она же помогает. — Я не просила. — Она хочет как лучше. Ксения молчала. Смотрела на мужа. — Поговори с ней. — О чём? — О том, что это мой дом. Не её. Эдуард вздохнул. — Она моя мать. Ксения кивнула. Достала телефон. Открыла контакты. «Замена замков — срочно». Ксения вернулась с работы в половине седьмого. Сняла туфли, поставила у порога...

Ксения вытащила куртку из пакета и встряхнула. Нафталин. Римма Павловна хранила вещи так, будто собиралась пережить ещё одну войну. – Вот эту повесь в шкаф, – сказала свекровь, кивнув на прихожую. – Там место есть. Прихожая была узкой, с зеркалом в полный рост. В углу зеркала — трещина, старая, заклеенная скотчем. Ксения видела её с первого визита сюда. Тогда ещё невестой. Тогда ещё счастливой. Она открыла шкаф. Пахнуло тем же нафталином, лавандой и чем-то ещё — детством Фёдора, наверное. Его вещи...

Тёма замер в дверях с рюкзаком на одном плече. Не вошёл — остановился. Смотрел мимо меня, куда-то в угол коридора. — Привет, солнце, — я шагнула навстречу, но он отступил. Настя протиснулась мимо брата, молча сунула мне в руки свой рюкзачок с единорогом и пошла в комнату. Даже не обняла. Два года после развода. Каждые выходные — к папе. Раньше возвращались шумные, взъерошенные, наперебой рассказывали про поход в кино или пиццу на ужин. Последние месяцы — вот так. Тишина. Отведённые глаза. Чужие дети в телах моих детей...

Звонок в дверь ударил коротко и резко. Клавдия отложила вязание. Половина седьмого вечера, суббота. Она никого не ждала. За дверью стояла Соня. Тёмные волосы выбились из хвоста, глаза красные, распухшие. На щеках — влажные дорожки. — Баб Клава... Голос сорвался. Внучка шагнула через порог и уткнулась ей в плечо. Худенькое тело затряслось от рыданий. Клавдия обняла её машинально. В голове — только один вопрос: что случилось? Авария? Марина? Но если бы с дочерью что-то произошло, Соня бы не плакала — кричала бы...

Посылку принёс курьер в четверг, ближе к полудню. Я расписалась на экране, не глядя. Коробка была небольшая — влезла бы в руки, как кошка. Обычный картон, скотч крест-накрест. Ничего особенного. Обратный адрес я увидела уже на кухне. Забыла выдохнуть. Пальцы онемели на картоне, и я поставила коробку на стол так осторожно, словно внутри лежало что-то живое. Анастасия Дмитриева. Город, улица, индекс. Почерк ровный, незнакомый — взрослый. Моя дочь. Восемь лет. Восемь лет она не отвечала на звонки, не открывала дверь, возвращала письма...