Проза Софьи Крайней

В два часа дня телефон зазвонил. Ирина Васильевна сидела на кухне в халате поверх ночной рубашки. На столе — кружка остывшего чая. На экране высветилось «Андрюша». Она не сразу взяла. Смотрела и не верила. Свадьба полным ходом — а он звонит ей. Подняла на пятом гудке...

– Не вырубайте. Пожалуйста. Алёша стоял у крыльца администрации. В руках мял шапку. Марина Игоревна держала телефон у уха, на него даже не смотрела. – Соколов, ты дворник. Что и где растёт – решаю не ты. – Я её сам посадил. Год назад. На свои. – Триста рублей? Серьёзно? Она усмехнулась. Из-за угла вышел мужчина с папкой – дизайнер. Подошёл. Кивнул Марине. – В среду утром бригаду пришлю. Пилу с собой. Марина опустила телефон. – Слышал, Соколов? В среду. Свободен. Алёша надел шапку. Не двинулся с места...

Алёна нажала кнопку домофона. Лифт поехал. Пока ехал, она открыла телефон и поставила режим съёмки. — Девочки, едем к маме, — сказала она в камеру. — Сейчас покажу, чем у меня семидесятичетырёхлетняя бабуля занимается. Спойлер: варежки. Вяжет. Внукам. Смайлик. Смех. — Подписчики просили контента про быт. Будет вам быт. Лифт остановился. Алёна не убрала телефон. Дверь открыла свободной рукой. В комнате на столе лежала рыжая шерсть и две спицы. Тамара Фёдоровна сидела над ней, не подняв головы. — Опять ты за своё, мам...

Виктор стоял на третьем этаже, у своей двери, с ящиком в руке. Снизу, с этажа Аллы Степановны, опять донёсся удар. Потом ругательство. Потом тишина. Потом снова удар – и звон чего-то, упавшего на пол. – Третий гвоздь гнёт, – сказал он вслух, в пустую лестничную клетку...

Электричка дёрнулась и пошла. За окном поплыли гаражи. Нина Сергеевна поставила сумку на колени. В сумке стучал термос — она с утра набрала кипятка с лимоном. Дорога три часа. Напротив сидела молодая, лет тридцати, с пакетом мандаринов. — Далеко едете, бабушка? — До Чудово. Потом ещё час автобусом. — К внукам? Нина Сергеевна посмотрела в окно. На столбах висели провода, обвисшие от снега. — К мужу. Молодая открыла рот, закрыла. Подумала. — А он там… на даче, что ли? — Он там в учреждении. Деменция второй год...

Лена налила маме чаю и достала телефон. — Мам, я Саше с утра в карман пять тысяч сунула. Просила тебе сразу завезти. Он привозил? Валентина Тимофеевна стояла у плиты. В руке — заварочный чайник старого образца, эмалированный. Локоть свело. — Привозил, Леночка. — И в прошлом месяце привозил? В прихожей на тумбочке между ключницей и старой вазой лежала розовая бумажка...

Эльвира Игоревна перебирала бельё в шкафу. Февральский вечер, сорок два метра тишины, чай на тумбочке остывал. Зазвонил телефон. Она посмотрела на экран. Незнакомый номер. Местный код. — Алло. — Это Эльвира? — голос мужской, низкий. — Да. Пауза. Долгая. — Это Артём. Сын ваш. Она опустилась на край кровати. Чай стоял перед глазами. Двадцать семь лет назад она ушла из его жизни. Двадцать семь лет ни одного звонка. И вот — «сын ваш». Не «сын». «Сын ваш». — Слушаю, — сказала она. И сжала телефон обеими руками...

Валентина Сергеевна доставала из банки помятые тысячные. – Лен, тут восемь. Больше нету. Дочь сидела на табуретке, телефоном тыкала. Не смотрела. – Мам, мне на Барсика надо. Прививки, корм нормальный. Ну ты ж знаешь, он у меня как ребёнок. – А Соне на сапожки? – Соня уже большая. У неё стипендия. Валентина Сергеевна разгладила купюры на колене. Потом молча протянула. Дочь спрятала деньги в сумку. Встала. – Ма, я побежала. Барсенька один там. Дверь закрылась. Валентина Сергеевна осталась сидеть с пустой банкой на коленях...

Курьер протянул пакет. — Доставка. На имя Лидия. Тамара расписалась левой рукой, неловко. Правая висела в гипсе. На кухне сестра уже накрывала на одну. Палочки. Маленькая тарелочка под соевый соус. — Это на одну? Лида подняла глаза и посмотрела на сестру так, будто та спросила что-то очень странное...

Эскалатор «Третьяковской», утро. Полина едет наверх, спешит — лента эскалатора несёт её к свету. Что-то соскальзывает с шеи. Лёгкое движение, как птица улетела. – Девушка! – кричит мужской голос откуда-то снизу. Она оборачивается на бегу. На встречной ленте — мужчина с её серым шарфом в руке. Поднял. Тянет вверх. Она хочет крикнуть «спасибо» и вернуться. Но эскалатор уже выносит её на верхнюю площадку, толкает в спину поток людей, и она делает шаг вперёд. Один. – Девушка! Она оборачивается ещё раз...

Рамку Вера Павловна заметила в среду утром. Снова к стене. Она поправила её. Дунула на стекло. Подумала — кот. В четверг рамка стояла как нужно. В пятницу — тоже. В субботу к ним приехала внучка. Двенадцать лет, наушники, телефон. Чмокнула деда, мимо щеки – Веру Павловну. Когда внучка села на кухне с йогуртом, Вера Павловна тихо приоткрыла дверь спальни...

Людмила Степановна сидела у окна в вечернем автобусе. На коленях – пакет. В пакете – пряники для внука и носки, которые она ему связала. Носки она довязывала ночами, пока дочь спала. Хотела утром в чемодан положить. Чемодан стоял у её ног. Молнию она зашила у дочки в коридоре – тихо, чтоб не проснулся Тёма...