Алиса Крик | Простые истины

Калитку он починил в июне. Просто пришёл утром, молча снял с петель перекошенную дверцу и за два часа поставил новую. Я стояла на крыльце с кружкой остывшего чая и не знала, что сказать. – Петли ржавые были, – сказал Захар, не поднимая головы. – Зимой бы заклинило. И ушёл к себе через дыру в заборе, которой пользовался вместо калитки последние пять лет. *** Мне пятьдесят шесть. Двадцать восемь из них я варила борщ, гладила рубашки, подбирала носки из-под дивана и молчала. Молчала, когда Гена приходил за полночь...

– Квартира-то какая у тебя, Галина. Двушка, да? А метраж какой? Зинаида Петровна стояла в прихожей, ещё не сняв пальто, и уже водила глазами по стенам. Потолки оценивала, плинтуса разглядывала, даже к выключателю потянулась – проверить, не шатается ли. Я тогда не придала значения. Первый визит будущей свекрови – нервы у всех. Мало ли, может, привычка такая. Мне пятьдесят, разведена восемь лет, дочь Соня давно живёт отдельно. Эдуард появился в моей жизни три года назад – познакомились через общих знакомых на дне рождения у Тамары с работы...

– Половина – моя, – сказал Юрий и положил на стол калькулятор. Я стояла у подоконника и смотрела, как он набирает цифры. Два миллиона восемьсот тысяч. Именно столько лежало на сберкнижке, которую я завела двадцать лет назад. Каждый месяц – по десять-двенадцать тысяч от зарплаты библиотекаря. Каждый отпуск, проведённый дома. Каждое пальто, которое я перешивала, а не покупала новое. – По закону – пополам, – он даже не смотрел на меня. – Миллион четыреста – мне, миллион четыреста – тебе. Я сжала край подоконника так, что побелели костяшки...

– Мам, ну зачем тебе бухгалтерия? Ты же отдыхаешь. Борис стоял в дверях моей кухни, привалившись плечом к косяку. Рубашка с закатанными рукавами, на запястье – новые часы. Я таких раньше у него не видела. Три года назад я передала детям ателье. Двадцать два года работы – с первой швейной машинки, купленной в кредит, до собственного помещения на первом этаже жилого дома. Сорок квадратных метров, четыре раскроечных стола, промышленные оверлоки, клиентская база на восемьсот человек. Всё это я выстроила руками, которые до сих пор носят мозоли от напёрстков...

– Люда, в субботу как обычно? Я рассаду купила, четыре ящика. И банки надо забрать из подвала, штук двадцать. Я стояла на кухне, прижав телефон плечом, и резала лук для ужина. Валентина звонила каждый четверг – ровно в семь вечера, как по расписанию. И каждый четверг фраза начиналась одинаково: «В субботу как обычно?» Восемь лет. Каждую субботу, с апреля по октябрь – двадцать восемь суббот за сезон. Я подвозила сестру на дачу – сорок минут в одну сторону, сорок обратно. Плюс погрузка, разгрузка, ожидание...

Я держала в руках старую шкатулку с перламутровой крышкой. Внутри лежал конверт – пожелтевший, с загнутым уголком. Тридцать восемь лет он ждал своего адресата. – Нонна, ужин стынет, – Юрий крикнул из кухни. – Ты опять там копаешься? Я закрыла шкатулку и убрала её на верхнюю полку шкафа, за стопку полотенец. Туда, где муж никогда не станет искать. Он вообще редко открывал шкафы – для этого была я. Тридцать семь лет мы жили вместе. Я вышла замуж в двадцать, Юрий был старше на два года. Надёжный, крепкий, с хорошей работой на заводе...

– Зачем тебе это? Ростислав стоял в дверях кухни, держа в руке пакет из художественного магазина. Внутри – набор акварели, двенадцать цветов, и альбом на пружине. Четыреста восемьдесят рублей. Я купила это по дороге с работы. Зашла на пять минут в магазинчик у метро, выбрала то, что понравилось. Просто так. Первый раз за три года позволила себе что-то без списка. – Серафима, я спрашиваю – зачем? Он поправил часы на запястье. Этот жест я знала наизусть – он делал так каждый раз, когда собирался объяснить мне, как надо жить...

– Ну, девочки, давайте по кругу – кто чем занимается? – Алевтина подняла бокал и обвела всех глазами. На каждом пальце по кольцу, загар ровный, неестественный – из тех, что бывает только после солярия в марте. Нас за столом сидело восемь человек. Ресторан «Берёзка» на Советской, где раньше была столовая – та самая, куда мы бегали после третьего урока за пирожками с повидлом. Тридцать пять лет назад мы окончили школу номер четырнадцать. И вот собрались – впервые за всё это время. Идея принадлежала Алевтине...

– Ну и что ты с ним будешь делать? – Лариса стояла в прихожей, не снимая сапог, и водила пальцем по стене. – Обои отклеиваются. Штукатурка сыплется. Крыша, наверное, тоже течёт. Я промолчала. Поставила чайник на плиту и вытерла руки о передник. Этот дом мы с Артёмом купили в восемьдесят шестом. Я тогда только устроилась библиотекарем в районную детскую, а он работал на заводе. Сорок лет назад. Здесь родился наш сын, здесь я красила стены каждую весну, здесь на кухне трещина в углу расползалась с девяносто четвёртого года – и я к ней привыкла, как к родинке на собственной руке...

– Я к Лёше. Вернусь к десяти. Борис натянул куртку, подхватил ключи от машины и вышел. Даже не обернулся. Двадцать два года вместе – и ни одного поцелуя на прощание за последние полгода. Я стояла у окна и смотрела, как он садится в машину. Проверяет телефон, прежде чем завести двигатель. Улыбается экрану. Потом убирает его в карман и выезжает со двора. К Лёше. Третий раз за неделю. Раньше они виделись от силы раз в месяц – на рыбалку или в баню по субботам. А теперь вдруг стали неразлучны. Я бы, наверное, не обратила внимания, если бы не одна вещь...

– Ты опять обидела Алю. Геннадий стоял в дверях кухни, прижимая телефон к уху. На том конце всхлипывала его сестра. Я слышала каждое слово – тонкий голосок Алевтины пробивался сквозь динамик, как сверло сквозь фанеру. – Она говорит, ты не позвала её на Настин день рождения, – сказал муж, прикрыв микрофон ладонью. Я поставила кастрюлю на плиту. Четыре порции борща – на нас с Геннадием, на дочь и на зятя. Алевтину я тоже звала. Отправила сообщение за две недели, как обычно. – Гена, я ей писала. Могу показать...

– Что это за папка? Я стояла в дверях его кабинета с жёлтой картонной папкой в руках. На завязках, старомодная – из тех, что Тимур хранил в нижнем ящике стола, под ключ. Ящик был открыт. Ключ торчал в замке. Мы жили вместе двадцать лет. Я знала, что в этом ящике лежат документы по заводу. Тимур работал заместителем директора – восемь лет уже. Я работала на том же заводе, в отделе закупок. Мы познакомились там, поженились, вырастили дочь. Всё нормально, всё обычно. Но эту папку я видела впервые. Внутри – договоры...