Алиса Крик | Простые истины

– Она подпишет и даже не поймёт, что всё потеряет. Я стояла в коридоре с пакетом из аптеки. Ключ ещё торчал в замке. А из кухни шёл голос Геннадия – ровный, деловой, будто он обсуждал поставку кафеля, а не мою жизнь. – Тарас, ты же юрист. Оформи так, чтобы комар носа не подточил. Сима наивная, она в бумагах не разбирается. Скажу – перерегистрация счётчиков. Подпишет. Двенадцать лет брака. Я стояла в собственной прихожей и слушала, как муж планирует меня обобрать. В этой квартире я прожила десять...

– Инесса, ты же понимаешь, ребёнку нужны нормальные условия, – Капитолина стояла в дверях с двумя чемоданами, а за её спиной переминался с ноги на ногу Платон в новенькой куртке. Я поставила кружку на подоконник и посмотрела на мужа. Роман отвёл взгляд. Четыре года. Ровно четыре года Капитолина использовала нашу квартиру как гостиницу для всех, кого ей было лень размещать у себя. Началось с малого – привезла мать «на недельку», потом подругу «на пару дней», потом двоюродного брата, который «проездом»...

– Вы кто? – я стояла в дверях собственной кухни и смотрела на женщину в халате, которая жарила яичницу на моей сковороде. Женщина обернулась. Лет сорок пять, крашеная блондинка с розовыми ногтями. На столе – её чашка, пачка печенья, телефон на зарядке от моего провода. – А вы, наверное, Варвара? Рита сказала, вас до пятницы не будет, – она улыбнулась так, будто это я зашла к ней в гости. Я поставила сумку на пол и достала телефон. Мы с Геннадием купили эту двушку в восемнадцатом году. Копили четыре года, залезли в ипотеку, каждый месяц отдавали тридцать одну тысячу...

Муж запретил встречаться с подругами. Я четыре года слушалась, а потом увидела выписку с его карты – Положи телефон. Я стояла в коридоре с трубкой в руке. Клавдия только что позвонила – спросила, приду ли в субботу. Мы не виделись три месяца. Я уже открыла рот, чтобы сказать «конечно», но Виталий вышел из кухни и протянул ладонь. – Дай сюда. Я отдала. Он нажал отбой, потом открыл мои контакты. Пальцем провёл по экрану, нашёл «Клава» и удалил. Двадцать шесть лет дружбы – одно движение пальца. – Зачем? – я не узнала свой голос...

– Батя, ты серьёзно? Пианино? Я поставил телефон на громкую связь и продолжил шкурить деку. Ростислав позвонил впервые за три недели – и сразу с таким тоном, будто я сообщил, что женюсь на цирковой гимнастке. Мне шестьдесят два. Сварщик с тридцатилетним стажем. Руки – в мозолях, в ожогах от электродов, в мелких шрамах. Этими руками я двадцать пять лет кормил двоих пацанов, потому что жена уехала, когда Ростиславу было двенадцать, а Аркадию – девять. Оставила записку на холодильнике: «Прости. Не могу»...

Калитку он починил в июне. Просто пришёл утром, молча снял с петель перекошенную дверцу и за два часа поставил новую. Я стояла на крыльце с кружкой остывшего чая и не знала, что сказать. – Петли ржавые были, – сказал Захар, не поднимая головы. – Зимой бы заклинило. И ушёл к себе через дыру в заборе, которой пользовался вместо калитки последние пять лет. *** Мне пятьдесят шесть. Двадцать восемь из них я варила борщ, гладила рубашки, подбирала носки из-под дивана и молчала. Молчала, когда Гена приходил за полночь...

– Квартира-то какая у тебя, Галина. Двушка, да? А метраж какой? Зинаида Петровна стояла в прихожей, ещё не сняв пальто, и уже водила глазами по стенам. Потолки оценивала, плинтуса разглядывала, даже к выключателю потянулась – проверить, не шатается ли. Я тогда не придала значения. Первый визит будущей свекрови – нервы у всех. Мало ли, может, привычка такая. Мне пятьдесят, разведена восемь лет, дочь Соня давно живёт отдельно. Эдуард появился в моей жизни три года назад – познакомились через общих знакомых на дне рождения у Тамары с работы...

– Половина – моя, – сказал Юрий и положил на стол калькулятор. Я стояла у подоконника и смотрела, как он набирает цифры. Два миллиона восемьсот тысяч. Именно столько лежало на сберкнижке, которую я завела двадцать лет назад. Каждый месяц – по десять-двенадцать тысяч от зарплаты библиотекаря. Каждый отпуск, проведённый дома. Каждое пальто, которое я перешивала, а не покупала новое. – По закону – пополам, – он даже не смотрел на меня. – Миллион четыреста – мне, миллион четыреста – тебе. Я сжала край подоконника так, что побелели костяшки...

– Мам, ну зачем тебе бухгалтерия? Ты же отдыхаешь. Борис стоял в дверях моей кухни, привалившись плечом к косяку. Рубашка с закатанными рукавами, на запястье – новые часы. Я таких раньше у него не видела. Три года назад я передала детям ателье. Двадцать два года работы – с первой швейной машинки, купленной в кредит, до собственного помещения на первом этаже жилого дома. Сорок квадратных метров, четыре раскроечных стола, промышленные оверлоки, клиентская база на восемьсот человек. Всё это я выстроила руками, которые до сих пор носят мозоли от напёрстков...

– Люда, в субботу как обычно? Я рассаду купила, четыре ящика. И банки надо забрать из подвала, штук двадцать. Я стояла на кухне, прижав телефон плечом, и резала лук для ужина. Валентина звонила каждый четверг – ровно в семь вечера, как по расписанию. И каждый четверг фраза начиналась одинаково: «В субботу как обычно?» Восемь лет. Каждую субботу, с апреля по октябрь – двадцать восемь суббот за сезон. Я подвозила сестру на дачу – сорок минут в одну сторону, сорок обратно. Плюс погрузка, разгрузка, ожидание...

Я держала в руках старую шкатулку с перламутровой крышкой. Внутри лежал конверт – пожелтевший, с загнутым уголком. Тридцать восемь лет он ждал своего адресата. – Нонна, ужин стынет, – Юрий крикнул из кухни. – Ты опять там копаешься? Я закрыла шкатулку и убрала её на верхнюю полку шкафа, за стопку полотенец. Туда, где муж никогда не станет искать. Он вообще редко открывал шкафы – для этого была я. Тридцать семь лет мы жили вместе. Я вышла замуж в двадцать, Юрий был старше на два года. Надёжный, крепкий, с хорошей работой на заводе...

– Зачем тебе это? Ростислав стоял в дверях кухни, держа в руке пакет из художественного магазина. Внутри – набор акварели, двенадцать цветов, и альбом на пружине. Четыреста восемьдесят рублей. Я купила это по дороге с работы. Зашла на пять минут в магазинчик у метро, выбрала то, что понравилось. Просто так. Первый раз за три года позволила себе что-то без списка. – Серафима, я спрашиваю – зачем? Он поправил часы на запястье. Этот жест я знала наизусть – он делал так каждый раз, когда собирался объяснить мне, как надо жить...