Алиса Крик | Простые истины

– За Клаву! – Станислав поднял бокал так высоко, что чуть не задел люстру. – За женщину, которая пятнадцать лет назад собрала чемоданы и поехала за мной в никуда. Гости зашумели. Кто-то стукнул вилкой о край тарелки, кто-то потянулся чокаться через весь стол. Пахло жареным мясом и тем сладковатым духом от свечей, который у меня всегда связан с чужими праздниками. Я сидела с краю и считала стулья. Восемь. Из них шесть – его коллеги, которых я вижу два раза в год. – Вы понимаете, – продолжал муж, – ей же было что терять...

– Верунь, ну ты же родная. Кому мне ещё довериться. Диана сидела у меня на кухне, на том самом табурете, где обычно остывают коржи, и смотрела так, будто я уже согласилась. Локон у неё лежал ровно, к волосочку, и она всё равно поправила его двумя пальцами. Привычка. У неё всё всегда лежит ровно, а поправляет она это ещё ровнее. – Первый взнос надо внести до пятнадцатого, – сказала она. – Иначе квартира уйдёт. Такую цену больше не дадут, ты же понимаешь рынок. Рынок я понимала плохо. Я понимала другое:...

– Нина, не бросай трубку. Я и не собиралась. Я просто держала телефон, смотрела на незнакомый номер и никак не могла опустить руку с ножницами, которая так и застыла над раскроенным полотном. Голос я узнала раньше, чем поняла, что узнала. Есть ведь такие вещи в человеке, которые не стираются вообще ничем. – Савелий. – Да, – ответил он, и между нами было секунды три тишины. Во дворе кто-то заводил машину, никак не мог завести, и этот звук почему-то раздражал сильнее самого звонка. – Откуда у тебя номер? – спросила я...

– Дачу оформим на маму, так надёжнее, а ты не переживай, всё семейное, – сказал муж, и я молча кивнула, хотя знала одну вещь про эту дачу. Роман сказал это между вторым куском курицы и чаем. Так же ровно, как говорят «завтра дождь обещали». Ложка звякнула о край тарелки, он вытер ладони о салфетку и посмотрел на меня, будто ждал, что я скажу «конечно, дорогой». Я кивнула. Взяла свою чашку. И под столом, у ноги, стояла моя сумка, а в сумке лежал ежедневник в потёртой обложке, и в нём, в заднем кармашке, уже девять лет жила бумага, о которой Роман сейчас как будто забыл...