Алиса Крик | Простые истины

– Это моё место, – сказала я, сверяясь с билетом. Нижняя полка, четвёртое купе. Женщина уже сидела там, широко расставив ноги в войлочных тапках. Сумки расползлись по всему пространству – две огромные клетчатые баулы, пакет с яблоками, косметичка размером с подушку. На столике – термос, пачка печенья, пульт от жизни, которой она явно привыкла управлять. – Я уже легла, – ответила она, не поднимая головы. – Наверх полезай. Мне пятьдесят два. Колени не те, чтобы карабкаться наверх. Билет я покупала за четыре тысячи восемьсот рублей...

– Галя, ты тут для мебели. Решения принимаю я. Роман сказал это при Ларисе, нашем бухгалтере. Не шёпотом. Не на ухо. В полный голос, через весь кабинет. Лариса опустила глаза в монитор и притворилась, что не слышит. Четырнадцать лет назад мы открыли эту фирму вдвоём. Я продала мамину квартиру в Туле — наследство после её смерти. Миллион четыреста тысяч. Роман добавил двести. Свои. Единственные. Больше он не вкладывал ни копейки. А я вкладывала каждый день. Договоры, поставщики, клиенты, налоговая...

– Мария! Где ты была?! – Раиса стояла в прихожей с красным лицом, в руках держала свои тапочки. На них были капли супа. Я только что вернулась с завода. Документы ещё в сумке, на плече. Серый кардиган – мой рабочий, тот, который я надеваю, когда надо выглядеть незаметно. На встречах с инвесторами я переодеваюсь, но сегодня был обычный день. Проверка складов, встреча с начальником хозчасти. Начальником хозчасти, которая стоит передо мной в халате цвета сливы. – Я была на работе, Раиса Петровна, – сказала я...

Конверт упал на стол между тарелками. Три тысячи рублей – я даже не стала пересчитывать, и так знала. Каждый год одна и та же сумма, каждый год одна и та же фраза. – На колготки тебе хватит, – сказал отец и повернулся к Кате. Катя сидела напротив, крутила в пальцах брелок от новенького «Кашкая». Отец обнял её за плечи, поцеловал в макушку. Двадцать четыре года ей. Машина за полтора миллиона. И квартира-студия, подаренная на прошлый Новый год. И курсы визажа за сто восемьдесят тысяч, которые Катя бросила через месяц...

– Эй, тётка! Тут пролили, протри. Я поставила ведро у стены и пошла за тряпкой. Семь лет в этом офисе – и ни разу по имени. «Тётка», «эй», «женщина с ведром». Артём Викторович Громов, владелец «ГромТранса», логистическая компания на сорок человек. А я для него – функция. Швабра с ногами. В тот день у него сидели двое в костюмах. Партнёры, кажется. Громов развалился в кресле, часы золотые поблёскивали на запястье. Он всегда ими щеголял – тяжёлые, с гравировкой. И вот при этих партнёрах он ткнул пальцем в лужу от кофе на полу и крикнул через весь холл: – Тётка! Ты оглохла? Я подошла...

– Будет раздельный бюджет, – сказала Зинаида Павловна и поставила свою чашку на стол так, что чай плеснул на скатерть. Я кивнула. А что мне оставалось? Три года мы с Костей жили отдельно. Нормально жили. Тихо. Без скандалов. Потом у свекрови случилась авария в квартире – батарею прорвало в январе, залило соседей снизу, ремонт встал в такую сумму, что Зинаида Павловна решила переехать к нам. Временно. Пока рабочие закончат. Четыре месяца назад это было. Рабочие давно закончили. А Зинаида Павловна всё жила у нас...

– Гражданка, я вам русским языком говорю – сядьте на лавку и ждите! Дежурный за стеклом даже не поднял голову. Щёлкнул мышкой, уставился в монитор. Я стояла в коридоре отдела полиции уже сорок минут. Сын не отвечал на звонки с семи утра. Четырнадцать вызовов – ни одного ответа. А потом пришло сообщение от его однокурсника: «Тётя Нина, Костю забрали». Забрали. Одно слово – и внутри всё оборвалось. Я приехала через полчаса. С собой – папка, которую ношу с тех пор, как уволилась три года назад. Привычка...

– Перепиши квартиру до свадьбы, – сказал Максим и положил руку мне на плечо. Ладонь тёплая, тяжёлая, уверенная. Он всегда так делал — клал руку, и мне казалось, что всё хорошо. Что рядом надёжный человек. Что можно расслабиться. – Зачем до? – спросила я. – Можно же после. Какая разница? Он улыбнулся. Ямочки на щеках. Две маленькие впадинки, от которых у меня два года кружилась голова. – Разница — в доверии, Кир. Если мы семья — зачем делить? Ты мне доверяешь или нет? Я доверяла. В том-то и беда. Мне было тридцать два...

Уведомление пришло в восемь утра: «Перевод 45 000 ₽ выполнен успешно». Я смотрела на экран и пила остывший кофе. Двенадцатый год подряд — пятнадцатого числа — с моей карты уходили деньги на карту матери. Сорок пять тысяч. Автоплатёж. Как часы. Сорок пять тысяч — это моя квартплата, проездной, обеды на работе и ещё немного. Я обхожусь без немного. Уже привыкла. Телефон зазвонил через минуту после уведомления. Мать. Как будто ждала. – Лариса, деньги пришли. Спасибо. Но мне нужно с тобой поговорить...

Щеколда щёлкнула снаружи в семь двенадцать. Я знала точное время, потому что смотрела на часы на микроволновке. Каждое утро — одно и то же. Шаги в коридоре. Звук ключа. И щеколда — тяжёлая, железная, которую Роман привинтил четыре месяца назад. Он говорил — для безопасности. Район неспокойный. Мало ли кто зайдёт. Я на восьмом месяце, мне нельзя волноваться. А он на работе до семи вечера. Вот и запирает. Чтобы я не волновалась. Четыре месяца я не выходила из квартиры. Сто двадцать два дня, если считать...

– Дяденька, туда нельзя. Я обернулся. Девочка лет восьми стояла у бетонного столбика, сжимая в руке палочку от мороженого. Коленки в зелёнке, сарафан мятый, а глаза — взрослые. Серьёзные, без тени игры. – Чего нельзя? – спросил я. – Вам тормоза перерезали, – она сказала это так спокойно, будто объясняла, который час. Я посмотрел на свой «Лендкрузер». Стоял как обычно — на площадке перед домом, под фонарём. Чистый, вымытый вчера. – Кто тебе такое сказал? – Никто. Я видела. Ночью дядя приходил. Лежал под вашей машиной...

– Тамар, ужин когда? Я только что вошла в квартиру. Сапоги мокрые, пакет с продуктами в руке, куртка не расстёгнута. Сергей лежал на диване — в ложбине, которая за восемнадцать лет приняла форму его тела. Пульт в правой руке. Телевизор бубнил что-то про футбол. Я поставила пакет на пол. Разулась. Повесила куртку. – Через сорок минут, – сказала я. – Побыстрее бы. Жрать охота. Побыстрее. Я отработала десять часов на кассе в «Магните». Ноги гудят. Спина — как чугунная плита. А он лежит с пультом и хочет побыстрее...