Алиса Крик | Простые истины

Я стоял у окна и смотрел, как ноябрьский дождь барабанит по стеклу. Вода стекала кривыми дорожками, размывая свет фонаря во дворе. В доме пахло борщом и сыростью — запах детства, который раньше успокаивал, а сейчас почему-то давил на грудь. — Валер, садись, поговорить надо, — мать вытирала руки о передник, не глядя на меня. Я сел за стол. Деревянная столешница была исцарапанная, с выжженным пятном от горячей кастрюли — я сам поставил её когда-то, лет пять назад. Не успел подхватить прихватку. — Что случилось? Мать налила чай в свою любимую кружку — с петухом на боку...

Марина стояла у раковины и смотрела на грязную тарелку. Вода текла тонкой струйкой, но она не замечала этого. Плечи сами собой поднялись к ушам, будто защищаясь от невидимого удара. Полчаса назад Сергей швырнул эту тарелку на стол так, что содержимое разлетелось по скатерти. Рагу. Обычное овощное рагу, которое она готовила сотни раз. Подгорело совсем чуть-чуть — сама бы не заметила, если бы муж не ткнул в это пальцем. — Я всегда знал, что толку от тебя никакого, — сказал он тогда, даже не поднимая глаз...

Я стояла у двери своей квартиры и смотрела на коврик. Он был затоптан так, будто по нему месяц ходило стадо. Грязные разводы, песок, какие-то пятна. Я нагнулась, провела пальцем — липкое что-то. Сердце дёрнулось. Что здесь происходило? Ключ повернулся легко. Я толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей валялась обувь. Не стояла аккуратно, а именно валялась — кроссовки, тапки, детские сандалии. И зимние сапоги. В июле. На вешалке громоздились пальто, одно поверх другого. У стены — два детских ведёрка...

Я сидела на кухне и смотрела, как Валентина Николаевна методично разрезает помидор. Медленно, словно проводила хирургическую операцию. Каждый ломтик — одинаковой толщины. Каждое движение — выверенное. — Раньше шесть вечера ужинать нельзя, — произнесла она, не поднимая глаз. — Пища не усвоится. Организм должен быть готов принять еду. Я кивнула. Снова. В который раз за эти три недели. Когда же она уедет? Свекровь приехала месяц назад. Игорь позвонил мне на работу: — Оль, мама приехала! Я её встречаю...

Дмитрий толкнул дверь в комнату Максима и замер на пороге. Мальчик сидел на кровати, прижав колени к груди, глаза закрыты. Дверь скрипнула — едва слышно, но Макс вздрогнул и съёжился, будто от удара. — Пожалуйста… не надо, — прошептал он, не открывая глаз. — Я больше не буду. Только не бейте. Дмитрий сглотнул. Десять лет ребёнку. Десять. А он уже знает, что значит — ждать боли. — Макс, — тихо сказал он и сделал шаг вперёд. — Я не собираюсь тебя бить. Никогда. Обещаю. Мальчик приоткрыл один глаз, потом второй...

Ильич потянул спину, когда лез на крышу чинить шифер. Елена Петровна стояла внизу, придерживала лестницу и ругалась сквозь смех. — Да куда ж ты полез! Тебе уже сколько? — Хватит, — буркнул он сверху. — Ещё не развалился. Но спустился, держась за поясницу. Лицо перекосило. — Ну вот. Теперь меня лечить будешь, Петровна. Она затащила его на кухню, достала с полки растирку. Пахло резко — хвоей и чем-то жгучим. Ильич сидел боком на табурете, морщился. — Не мальчик уже, — бормотала Елена Петровна, растирая ему спину...

Телефон зазвонил, когда я стояла на веранде у Елены и смотрела, как ветер качает яблони в саду. Высветилось имя Ольги. Я сняла трубку. — Ты вообще понимаешь, что творишь? — голос невестки бил в ухо, будто она кричала не через телефон, а стояла рядом. — Я так больше не могу! Я прижала трубку к плечу. Губы сами скривились в усмешке. — В общем… я думала о всех, — сказала я тихо. — Просто хотела… — Помочь? — перебила Ольга. Слова летели один за другим, захлёбываясь. — Ты мне всю жизнь испортила! Понимаешь?...

Я стояла у плиты, когда в дверь позвонили. Вытерла руки о полотенце, взглянула на часы — половина восьмого вечера. Кто это может быть? Открыла дверь. На пороге — девушка лет двадцати пяти, в расстёгнутой куртке, под которой выпирал округлый живот. Лицо бледное, на лбу капельки пота. — Здравствуйте, здесь Иван живёт? — голос тихий, неуверенный. — Да… А вы по какому вопросу? — я прищурилась, разглядывая незнакомку. — Вы его мама? — Я?! — я невольно усмехнулась. — Жена. Девушка, вы что хотели-то? Она вздрогнула, побледнела ещё сильнее...

Я смотрела, как дождь стекает по окну кафе, и слушала Ирину вполуха. Она что-то рассказывала про свою соседку, но мысли мои были совсем не здесь. На тарелке лежал последний кусочек рыбы — той самой, что Игорь принёс с рыбалки позавчера. — Вкусная рыбка, — Ирина кивнула на мою тарелку. — Где брала? — Игорь привёз, — ответила я, наливая себе чай. — С рыбалки. Ирина подняла бровь, взяла вилку и ткнула в остатки на моей тарелке. — И давно твой рыбак по морям плавать начал? — По каким морям? — не поняла я...

Я глотала холодный чай и смотрела на телефон, который только что замолчал. Мама положила трубку первой. Не крикнула, не хлопнула дверью — просто отключилась. И это было хуже любого скандала. — Никаких денег не дам, — сказала она. — Самим надо было думать. Я поставила чашку на подоконник и прислонилась лбом к стеклу. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу медленно, будто тоже устали. В комнате пахло ванилью — вчера Александр пёк пирог, хотел поднять настроение. Не вышло. Почему я вообще позвонила? Знала же, что откажет...

Соседка Мария Петровна подошла к калитке, придерживая платок на голове. — Здравствуй, Семён Иваныч! Ну наконец-то дождался! Дочка с внучкой приехали? — Да, Мария Петровна, — дед кивнул, опираясь на трость. — Год не видел их. Хоть навестят старика. — А Елена так и не устроилась? Замуж не вышла? — Нет, — дед поморщился. — Говорит, всё ищет своё счастье. Внучка Анечка растёт умница, послушная девочка. Мария Петровна покачала головой и ушла к себе. Семён Иванович закрыл калитку и медленно побрёл к дому...

Я стояла у окна и смотрела на детскую площадку внизу. Малыши носились между качелями, визжали от восторга, падали и тут же вскакивали. Их мамы сидели на лавочках, болтали, смеялись. Обычный будний день в обычном дворе. А я думала о том, что где-то там, в другом городе, мой Игорёк тоже сейчас играет. Может, тоже на качелях. Может, его новый папа толкает его, а он хохочет. Пять лет прошло. Пять лет, как я его не видела. Телефон завибрировал на подоконнике. Марина. Опять что-то нужно. — Дим, ты дома? — голос у неё был какой-то усталый...