Алиса Крик | Простые истины

Я ещё в подъезде услышала голос свекрови. Резкий, командный — как у бывшей завуча, которой она и была тридцать лет. Через железную дверь — каждое слово. – Гена, участок восемнадцать соток, это же в черте посёлка. Там одна земля — миллиона на три потянет. А дом — ещё столько же. Если с умом продать, до семи выйдет. Я стояла на площадке. В левой руке — пакет из нотариальной конторы с документами. В правой — ключи от квартиры. Вставила ключ, но поворачивать не стала. Слушала. – Мам, погоди, – голос Геннадия, тише, осторожнее...

– Она не может в этом прийти, – сказала Зоя Артуровна, оглядев фотографию на моём телефоне с ног до головы. Именно так — сначала вниз, потом вверх. Она и живых людей так осматривала. На фотографии была мама. В тёмно-синем платье, простом, без украшений. Я отправила Зое, чтобы согласовать — свекровь настояла: дресс-код на юбилей обязателен. – А что не так? – спросила я. – Валентина, у меня будут серьёзные люди. Замглавы администрации. Директор филармонии. Жена Рокотова, а Рокотов — это Рокотов, ты понимаешь...

Жезл мелькнул в зеркале — белый, с чёрными полосками, как шлагбаум. Я убрала ногу с газа и съехала на обочину. Трасса М-7, сороковой километр. Жара — тридцать восемь градусов, асфальт плавится, воздух дрожит. Я ехала шестьдесят четыре. При разрешённых шестидесяти. Четыре километра в час — даже штраф не предусмотрен. Я заглушила двигатель. Взяла сумку с переднего сиденья — там документы: обычные водительские права, свидетельство о регистрации. И ещё одна вещь, в боковом кармане. Красная корочка. Удостоверение судьи областного суда...

Чемодан стоял в прихожей. Большой, синий, с оторванным колёсиком. За ним — второй, поменьше, детский, с динозавром на боку. И три пакета из «Пятёрочки», набитых вещами. Свекровь вошла первой. Тяжёлая, в цветастом платье, серьги качнулись, когда она перешагнула порог. – Серёженька, неси сумки! Вика, поставь чайник! Не «здравствуй». Не «можно ли?». «Поставь чайник». Как будто я горничная, а не хозяйка. За свекровью вошла Кристина. Сорок три года, волосы крашеные, взгляд цепкий. За ней — двое мальчишек, семь и девять лет...

– Это моё место, – сказала я, сверяясь с билетом. Нижняя полка, четвёртое купе. Женщина уже сидела там, широко расставив ноги в войлочных тапках. Сумки расползлись по всему пространству – две огромные клетчатые баулы, пакет с яблоками, косметичка размером с подушку. На столике – термос, пачка печенья, пульт от жизни, которой она явно привыкла управлять. – Я уже легла, – ответила она, не поднимая головы. – Наверх полезай. Мне пятьдесят два. Колени не те, чтобы карабкаться наверх. Билет я покупала за четыре тысячи восемьсот рублей...