Алиса Крик | Простые истины

Я сидела на кухне и смотрела, как Катюша старательно рисует что-то красным карандашом. Дочка высунула кончик языка — всегда так делает, когда сосредоточена. За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли, сливаясь в тонкие ручейки. Завтра. Завтра я его увижу. Пять лет прошло. Пять лет я пряталась в этом городе, работала в местной поликлинике, снимала комнату в общежитии. Пять лет растила дочку одна. И вот теперь он здесь, в соседнем районе, на какой-то презентации. Я узнала случайно — коллега упомянула фамилию...

Я стоял у окна и смотрел, как ноябрьский дождь барабанит по стеклу. Вода стекала кривыми дорожками, размывая свет фонаря во дворе. В доме пахло борщом и сыростью — запах детства, который раньше успокаивал, а сейчас почему-то давил на грудь. — Валер, садись, поговорить надо, — мать вытирала руки о передник, не глядя на меня. Я сел за стол. Деревянная столешница была исцарапанная, с выжженным пятном от горячей кастрюли — я сам поставил её когда-то, лет пять назад. Не успел подхватить прихватку. — Что случилось? Мать налила чай в свою любимую кружку — с петухом на боку...

Марина стояла у раковины и смотрела на грязную тарелку. Вода текла тонкой струйкой, но она не замечала этого. Плечи сами собой поднялись к ушам, будто защищаясь от невидимого удара. Полчаса назад Сергей швырнул эту тарелку на стол так, что содержимое разлетелось по скатерти. Рагу. Обычное овощное рагу, которое она готовила сотни раз. Подгорело совсем чуть-чуть — сама бы не заметила, если бы муж не ткнул в это пальцем. — Я всегда знал, что толку от тебя никакого, — сказал он тогда, даже не поднимая глаз...

Я стояла у двери своей квартиры и смотрела на коврик. Он был затоптан так, будто по нему месяц ходило стадо. Грязные разводы, песок, какие-то пятна. Я нагнулась, провела пальцем — липкое что-то. Сердце дёрнулось. Что здесь происходило? Ключ повернулся легко. Я толкнула дверь и замерла на пороге. В прихожей валялась обувь. Не стояла аккуратно, а именно валялась — кроссовки, тапки, детские сандалии. И зимние сапоги. В июле. На вешалке громоздились пальто, одно поверх другого. У стены — два детских ведёрка...

Я сидела на кухне и смотрела, как Валентина Николаевна методично разрезает помидор. Медленно, словно проводила хирургическую операцию. Каждый ломтик — одинаковой толщины. Каждое движение — выверенное. — Раньше шесть вечера ужинать нельзя, — произнесла она, не поднимая глаз. — Пища не усвоится. Организм должен быть готов принять еду. Я кивнула. Снова. В который раз за эти три недели. Когда же она уедет? Свекровь приехала месяц назад. Игорь позвонил мне на работу: — Оль, мама приехала! Я её встречаю...