Наглая родня

– Половина дома – моя по праву! – Кузьма стукнул перстнем по столу так, что подпрыгнула сахарница. – Я сюда столько вложил, что имею полное право! Пятнадцать человек сидели за длинным столом во дворе. Родня с обеих сторон. И все смотрели на меня. Но я уже не боялась. Потому что рядом со мной сидел человек с портфелем. Впрочем, обо всём по порядку. Этот дом я купила в две тысячи пятом. Одна. На свои. Двадцать один год назад мне было тридцать пять, я работала бухгалтером на заводе и откладывала с каждой зарплаты...

– Светочка, ну ты же понимаешь, – Клара Петровна поставила передо мной тарелку с холодцом и села напротив. – Новый год – это семейный праздник. А семья должна помогать. Двенадцать приборов на столе. Хрустальные бокалы, которые свекровь доставала дважды в год – на Новый год и на свой день рождения. Салфетки веером, скатерть крахмальная. Я накрывала этот стол с утра: чистила селёдку, резала оливье кубиками по полсантиметра – Клара Петровна проверяла, ровно ли. Запекала индейку четыре часа. Бегала в...

– Стелла, мы тут посоветоваться хотели. По-семейному. Прасковья Ильинична сидела во главе стола, спина прямая, будто проглотила линейку. На указательном пальце – тяжёлый перстень с бирюзой, и она постукивала им по столешнице. Медленно. Размеренно. Как судья – молоточком. Я поставила чайник на плиту и обернулась. За столом сидел Кирилл, мой муж. Напротив – его сестра Светлана. Ногти у неё были свежие, ярко-красные, и она вертела в руках телефон, не поднимая глаз. – О чём посоветоваться? – спросила я...

– Оливье переделай, – Нина Васильевна даже не повернулась от плиты. – У тебя горошек крупный. Я мелкий беру. Я стояла посреди её кухни с тазом салата в руках. Тридцать первое декабря, четыре часа дня, а я уже третий раз за сегодня слышала слово «переделай». Горошек, видите ли, не тот. Хотя банка была из того же магазина, с той же полки. Мы с Семёном расписались летом две тысячи первого. Мне было двадцать четыре, ему – двадцать шесть. Свекровь тогда на свадьбе улыбалась так широко, что я поверила – сложится...

– Это что за обои? – Пелагея стояла в коридоре, даже не разувшись. Ботинки оставили мокрый след на ламинате. Пальцем ткнула в стену. – Кто разрешил? Я молча вытерла руки о фартук. На ладонях остался запах лука – резала для зажарки. В кухне шипело масло, и нужно было бежать к плите, но я стояла и ждала. Знала, что это только начало. Четырнадцать лет один и тот же ритуал. Три раза в неделю. Без звонка, без предупреждения. Ключ Пелагея получила от Виталия в первую неделю после нашего переезда. «Мама же, Тома...

– Лариса, ты опять ничего не бери, у нас всё своё, – крикнул с веранды мой муж, увидев, как к калитке идёт его сестра с маленькой сумочкой на плече. Я как раз вытаскивала из духовки противень с пирожками. На плите уже булькал борщ, в холодильнике стояла миска маринованного мяса, а в раковине лежали огурцы для салата. Было одиннадцать утра, суббота. И я уже третий час крутилась по кухне. Лариса вошла на участок, как к себе. На ней были белые кроссовки, яркая ветровка, губы накрашены, ногти длинные, малиновые...