Нети | Очаровательная книга

Любовь Яковлевна позвонила в половине шестого утра. В субботу. Тамара Ильинична сняла трубку не глядя, потому что за два года дружбы со сватьей усвоила простое правило: если Любовь звонит до рассвета, значит, день будет длинным. «Тома, я купила рассаду!» Голос в телефоне звенел так, будто Любовь выиграла в лотерею. Тамара села на кровати, потёрла лицо ладонями и прислушалась. За окном розовело июньское небо, из форточки тянуло скошенной травой и тёплой землёй. И спрашивать подробности не имело смысла: Люба всё расскажет сама...

Виталина стояла перед зеркалом в ванной и считала дни. До свадьбы оставалось двое суток, а в груди вместо бабочек сидел камень размером с кулак. «Просто волнение», сказала она вслух. Отражение кивнуло, но глаза у неё были тусклые. Телефон на раковине завибрировал. Марина писала в групповой чат: «Девочки, я загрузила машину! Вино, гирлянды, колонка. Выезжаем в шесть. Виталина, ты готова к лучшему девичнику в твоей жизни?» Четыре подруги, загородный дом в шестидесяти километрах от Москвы, два дня до свадьбы...

Глафира Ивановна приехала в понедельник, через неделю после выписки из роддома. Привезла два чемодана, трёхлитровую банку мёда и непоколебимую уверенность в том, что без неё молодая мать не справится. «Я ненадолго», сказала она с порога, расставляя тапочки у двери. Лена посмотрела на чемоданы и промолчала. По количеству вещей было понятно: ненадолго растянется минимум до осени. Конец июня выдался жарким до невозможности. Воздух за окном плавился, старая липа во дворе пахла так густо, что от сладковатого запаха кружилась голова...

Арбуз взорвался в багажнике ровно в тот момент, когда мой отец и мой будущий тесть впервые за три часа дороги нашли общую тему для разговора. Красная мякоть разлетелась по чемоданам, пакетам с едой и парадному пиджаку Бориса Аркадьевича, который тот зачем-то взял на мальчишник. Но обо всём с начала. Хотя нет, «с начала» звучит слишком гладко. Расскажу просто, как три взрослых мужика за одни летние выходные умудрились переругаться из-за мангала, рыбалки, карт и одного несчастного арбуза. Меня зовут Лёша...

Ларисе было сорок два, когда она впервые почувствовала себя старой. Не из-за морщин у глаз и не из-за первой седой пряди, спрятанной под краской. Из-за Полины. Невестка появилась в их доме в конце мая, через неделю после свадьбы с Архипом. Тихая, светловолосая, с длинной косой до лопаток и такой улыбкой, от которой мужчины забывают, о чём говорили секунду назад. Лариса чувствовала в этой улыбке что-то знакомое. Что именно, старалась не думать. Июнь выдался жарким, под тридцать пять с самого начала месяца...

Геннадий подписал бумаги за двенадцать минут. Ни одного вопроса, ни одного слова поперёк, и трёхкомнатная квартира на Садовой осталась Вере. Это было полтора года назад, и с тех пор она ждала подвоха. Август давил на город жарой, от которой асфальт становился мягче к полудню. В квартире стены дышали влажной штукатуркой, и по утрам на окнах оседала испарина. Вера решилась на ремонт: обои в коридоре, кафель в ванной, шпаклёвка в тех местах, где стена крошилась от старости. Не капитальный. Она копила семь месяцев, откладывая с каждой зарплаты, и теперь стояла посреди кухни со шпателем в руке...

Ольга вытерла руки о передник и поправила скатерть в третий раз. Пирог с вишней остывал на подоконнике, и апрельский ветер тянул из кухни запах топлёного масла и кислых ягод. Сын позвонил утром. Сказал коротко, глотая окончания, как делал всегда: «Мам, ну, мы к трём будем. Её зовут Настя». И положил трубку, не дожидаясь вопросов. Перезванивать она не стала. Достала муку, масло, банку вишнёвого варенья из погреба. Пирог пекла по бабушкиному рецепту, тому самому, с двойным слоем теста и корочкой, которая хрустит, если не передержать...

Артём третий день не выходил к ужину. Нелли перебирала вишню на крыльце, складывая в эмалированный таз, и пальцы работали сами, а голова думала о сыне. Косточки она выковыривала шпилькой для волос, старой, погнутой на кончике. Так делала ещё бабушка. Привычка прижилась, руки справлялись без глаз, и можно было смотреть куда угодно. Нелли смотрела на дверь. Ему исполнилось четырнадцать в мае. Вытянулся за весну так, что штанины стали по щиколотку, а голос ломался на каждом втором слове. И характер ломался тоже...

Виктор снял удочку с гвоздя в сенях и провёл пальцем по изоленте на рукоятке. Три витка, намотанных криво, как умел только отец. Через несколько часов эта удочка покажется ему чужой, но пока он этого не знал и просто проверял леску на узлы. В жестяную банку из-под кофе он набрал червей ещё с вечера. Накопал за сараем, где земля после дождя стала мягкой и пахла так, как пахнет только в июле: тяжело, густо, с привкусом скошенной травы. Мать не спала. Из кухни тянуло разогретой кашей, и слышно было, как она переставляет кастрюли...

Екатерина Петровна называла свою невестку дочкой. И Василина верила каждый раз. А потом был июль, открытое окно веранды и разговор свекрови. После которого стены этого дома стали чужими. Утро началось с крыжовника. Тазик стоял на крыльце с вечера. Ягоды потемнели от росы, набрали за ночь лишней воды и стали тяжёлыми на ощупь. Василина вынесла его на стол под яблоней, начала перебирать: мягкие в одну миску, твёрдые в другую. Руки быстро сделались липкими. Крыжовник лопался под пальцами, выпуская кислый сок, от которого щипало где порез на указательном...

В коридоре на стене висела свадебная фотография. Антон в сером костюме, Лия в платье чуть ниже колен, ромашки в руках. Каждое утро Галина поправляла рамку, хотя та давно никуда не сползала. Привычка. Как почистить зубы. Как подписать банку именем невестки, которой больше нет в семье. Калитка скрипнула. Зинаида, соседка через два дома, зашла во двор, обмахиваясь газетой. – Опять варишь? Кому столько? – Антон. Он любит с косточкой. – А Лия? Галина сжала губы. Ложка замерла в кастрюле. – Лия любила только портить...

Летний день рождения свекрови, стол во дворе, клубника с огорода и скрип качелей. Всё шло хорошо, пока родственница не задала вопрос, от которого замолчали даже качели. А потом встала свекровь. Клубнику Глория выложила горкой на синюю тарелку и поставила в центр стола, рядом с кувшином компота. Ягоды были крупные, со своего огорода, и пахли так, как пахнет только клубника в конце июня, нагретая солнцем до самой мякоти. Костя потянулся к ягоде, но отдёрнул руку. Посмотрел не на клубнику. На Глорию...