Погода в доме

Арбуз взорвался в багажнике ровно в тот момент, когда мой отец и мой будущий тесть впервые за три часа дороги нашли общую тему для разговора. Красная мякоть разлетелась по чемоданам, пакетам с едой и парадному пиджаку Бориса Аркадьевича, который тот зачем-то взял на мальчишник. Но обо всём с начала. Хотя нет, «с начала» звучит слишком гладко. Расскажу просто, как три взрослых мужика за одни летние выходные умудрились переругаться из-за мангала, рыбалки, карт и одного несчастного арбуза. Меня зовут Лёша...

Геннадий подписал бумаги за двенадцать минут. Ни одного вопроса, ни одного слова поперёк, и трёхкомнатная квартира на Садовой осталась Вере. Это было полтора года назад, и с тех пор она ждала подвоха. Август давил на город жарой, от которой асфальт становился мягче к полудню. В квартире стены дышали влажной штукатуркой, и по утрам на окнах оседала испарина. Вера решилась на ремонт: обои в коридоре, кафель в ванной, шпаклёвка в тех местах, где стена крошилась от старости. Не капитальный. Она копила семь месяцев, откладывая с каждой зарплаты, и теперь стояла посреди кухни со шпателем в руке...

Ольга вытерла руки о передник и поправила скатерть в третий раз. Пирог с вишней остывал на подоконнике, и апрельский ветер тянул из кухни запах топлёного масла и кислых ягод. Сын позвонил утром. Сказал коротко, глотая окончания, как делал всегда: «Мам, ну, мы к трём будем. Её зовут Настя». И положил трубку, не дожидаясь вопросов. Перезванивать она не стала. Достала муку, масло, банку вишнёвого варенья из погреба. Пирог пекла по бабушкиному рецепту, тому самому, с двойным слоем теста и корочкой, которая хрустит, если не передержать...

Артём третий день не выходил к ужину. Нелли перебирала вишню на крыльце, складывая в эмалированный таз, и пальцы работали сами, а голова думала о сыне. Косточки она выковыривала шпилькой для волос, старой, погнутой на кончике. Так делала ещё бабушка. Привычка прижилась, руки справлялись без глаз, и можно было смотреть куда угодно. Нелли смотрела на дверь. Ему исполнилось четырнадцать в мае. Вытянулся за весну так, что штанины стали по щиколотку, а голос ломался на каждом втором слове. И характер ломался тоже...

Виктор снял удочку с гвоздя в сенях и провёл пальцем по изоленте на рукоятке. Три витка, намотанных криво, как умел только отец. Через несколько часов эта удочка покажется ему чужой, но пока он этого не знал и просто проверял леску на узлы. В жестяную банку из-под кофе он набрал червей ещё с вечера. Накопал за сараем, где земля после дождя стала мягкой и пахла так, как пахнет только в июле: тяжело, густо, с привкусом скошенной травы. Мать не спала. Из кухни тянуло разогретой кашей, и слышно было, как она переставляет кастрюли...

Летний день рождения свекрови, стол во дворе, клубника с огорода и скрип качелей. Всё шло хорошо, пока родственница не задала вопрос, от которого замолчали даже качели. А потом встала свекровь. Клубнику Глория выложила горкой на синюю тарелку и поставила в центр стола, рядом с кувшином компота. Ягоды были крупные, со своего огорода, и пахли так, как пахнет только клубника в конце июня, нагретая солнцем до самой мякоти. Костя потянулся к ягоде, но отдёрнул руку. Посмотрел не на клубнику. На Глорию...