Читаем сердцем. Эхо нашей юности

В то раннее утро 1985 года, сжимая в побелевших пальцах пробитый компостером картонный билет с синим штампом «ХАРЬКОВ», Надя забыла обо всем на свете. Недавняя измена жениха, ради которой обеспокоенные родители и отправили ее лечить нервы на юг, внезапно растворилась, исчезла, показалась мелкой и абсолютно неважной по сравнению с тем, что она натворила сама. Вы читаете продолжение первой части. До нее дошло: Костя, этот нелепый долговязый студент-физик в вечно съезжающих на нос очках, пожертвовал своей станцией назначения...

Июльское солнце 1985 года нещадно плавило асфальт перед Курским вокзалом. Воздух дрожал над раскаленными перронами, пах мазутом, горячей пылью и тем особенным предвкушением отпуска, которое всегда царит на железнодорожных узлах. Двадцатилетняя Надя стояла у вагона номер семь, крепко сжимая побелевшими пальцами ручку тяжелого коричневого чемодана из кожзаменителя. На ней был новый льняной сарафан цвета топленого молока, короткая стрижка открывала тонкую шею, а внутри у неё была звенящая, холодная пустота...

Их свадьба в середине двухтысячных прошла тихо, без белого платья, пышных кортежей и видеокамер. Ксения и Виктор просто расписались в районном ЗАГСе промозглым ноябрьским утром. Дома, на тесной кухне, где когда-то Ксения выплакивала свое горе, они накрыли скромный стол. Нина Сергеевна прослезилась от волнения, разливая шампанское в хрустальные фужеры из старого советского серванта. Виктор поднялся. Он долго крутил в больших мозолистых пальцах тонкую ножку бокала, посмотрел на Ксению, потом на восьмилетнюю Аню, жующую бутерброд, и сказал свой тост...

Поезд прибыл на облупленный перрон родного города ранним, промозглым утром начала двухтысячных. Ксения вышла из вагона с одним старым чемоданом, чувствуя внутри лишь звенящую пустоту и горечь абсолютного поражения. Город вокруг изменился. Исчезла серая пустота начала девяностых: на привокзальной площади суетились желтые юркие маршрутки-«Газели», ярко горели неоновые вывески ларьков и новых магазинов, шумели вещевые рынки, укрытые полосатыми тентами. Жизнь брала свое, стабилизировалась, обрастала новым «жирком»...

Она собирала вещи в состоянии холодной, звенящей паники. Руки дрожали, когда Ксения заталкивала в спортивную сумку свои старые свитера, документы, крошечные колготки трехлетней Анны и ее любимого плюшевого медведя с оторванной пуговицей вместо глаза...

Свадьба Ксении и Михаэля осенью 1994 года была похожа на хорошо отрепетированный спектакль. Никакого шумного выкупа, баянов, криков «Горько!» и суеты родной провинции. Церемония прошла в старинной кирпичной ратуше Мюнхена, в атмосфере звенящей чистоты и запаха дорогой половой мастики. Из-за сложностей с визами и катастрофической нехватки денег на билеты родители Ксении приехать не смогли. Она стояла в элегантном, но строгом кремовом платье совершенно одна со своей стороны, окруженная вежливыми, улыбающимися немецкими родственниками мужа...

Зима 1993 года выдалась глухой и бесснежной. Решение было принято окончательно, и Ксения сделала первый, самый страшный шаг: написала заявление по собственному желанию и сдала ключи от своей вымерзающей лаборатории...

Осенью 1990 года Ксения впервые перешагнула порог Научно-исследовательского института не как студентка-практикантка, а как полноправный научный сотрудник. Она помнила этот день до мельчайших, звенящих деталей: гулкий звук собственных шагов в коридорах, запах мастики, которой натирали старый паркет, тяжелую дубовую дверь лаборатории и свой первый белоснежный халат, пахнущий крахмалом. Ей выделили собственный стол у окна, стопку свежих журналов по физике полупроводников, серьезную тему исследования и назначили Григория Наумовича Ландау научным руководителем...

Августовский перрон пах нагретым мазутом, угольным дымом и пыльной полынью, пробивавшейся сквозь трещины в асфальте. Ксения стояла у зеленого вагона поезда, отправляющегося в большой город, и изо всех сил старалась выглядеть взрослой...

Жизнь этого городка всегда начиналась одинаково. Ровно в шесть утра над крышами пятиэтажек, над заснеженными тополями и рядами кирпичных гаражей плыл густой, протяжный гудок заводской сирены. Он не пугал, а наоборот — успокаивал...

Спустя полгода фанерная дверь в несущей стене перестала казаться Ковалевым чужеродным элементом. Она обросла бытом, как старый корабль обрастает ракушками. На внутренней стороне косяка Мишка канцелярскими кнопками прикрепил тетрадный лист в клеточку. Неровным, прыгающим почерком первоклассника там значилось: «ПРАВИЛА ДВЕРИ. 1. Стучать 3 раза. 2. Если молчат — уходить. 3. Пирожки без мамы не брать». Вы читаете продолжение второй части. Сначала щеколда отодвигалась редко. В основном это были мелочи,...

Утром замурованный проем выглядел уже не мистической загадкой, а издевательской насмешкой над графиком ремонта. Солнечный свет, с трудом пробиваясь сквозь немытое оконное стекло новостройки, высвечивал клубы мелкой цементной пыли, висящие в воздухе. Вы читаете продолжение первой части. Сергей стоял посреди комнаты, крепко сжимая в руке шпатель с деревянной ручкой. На бетонном полу валялись куски отбитой серой штукатурки и рваный строительный картон. Три рулона дефицитных обоев с золотистыми веточками, ради которых Лена подняла на ноги половину родственников, сиротливо лежали в углу...