Поздно не бывает

Мне было сорок два года, когда мама впервые сказала, что я молодец. До этого она говорила многое. Что я сутулюсь. Что у Насти, моей старшей, характер тяжёлый – в меня. Что суп пересолен. Что я слишком мягкая с детьми. Что нормальные женщины не разводятся в тридцать восемь. Что если бы я меньше молчала с мужем, всё могло бы сложиться иначе. Но «молодец» – никогда. Она сказала это в больнице после инсульта. Лицо ещё плохо слушалось, слова выходили медленно. Я сидела рядом, держала её руку – сухую, лёгкую, такую знакомую, что от этого было больно...

Телефон зазвонил в семь утра, и она взяла не глядя – редакторская привычка, авторы не знают что такое приличное время. Незнакомый номер. – Марина. Она узнала голос раньше чем успела подумать. Тело узнало – что-то сжалось в груди, быстро и точно, как бывает когда слышишь то чего давно боялась услышать. – Я нашёл её дневник, – сказал Павел. – Ты должна прочитать. Она не ответила. – Марина. – Я слышу тебя, – сказала она. За окном было раннее ноябрьское утро – темно ещё, фонари горели, кто-то шёл по двору с собакой...

Галина увидела объявление случайно – в телефоне, пока ждала автобус. «Курсы акварели для начинающих. Санкт-Петербург, 12 дней, проживание включено». Внизу была фотография: большие окна, столы с белыми листами, люди с кисточками. Обычные люди, не художники. Она сохранила страницу. Просто так. На всякий случай. Дома за ужином сказала об этом. Буднично, между супом и вторым. – Я тут нашла курсы. В Петербурге. Акварель. Двенадцать дней в октябре. Муж поднял глаза от тарелки. – Какая акварель? – Рисование...

День рождения Антон приехал с цветами. Это были хризантемы – белые, красивые, в плёнке с бантом. Людмила приняла их, поставила в воду, сказала спасибо. И только потом поняла, что хризантемы – это первый раз за тридцать лет. Всегда были гвоздики, красные, потому что она однажды сказала, что любит красные гвоздики. Сыну было тогда лет восемь. Катя стояла в прихожей и ждала, пока Антон разуется. На ней было светлое пальто, которое она не сняла сразу – осмотрелась сначала. Людмила это заметила и сделала вид, что не заметила...

Всё хорошо, мама Галина увидела дочь в молочном отделе. В среду, в начале двенадцатого, когда всякая работающая дочь должна была сидеть в своём офисе на Ленинградской и разбирать накладные. Оля стояла спиной, в старой куртке, и внимательно изучала ценники на йогуртах. Не просто смотрела – сравнивала. Брала один, ставила, брала другой. Потом взяла тот, что подешевле, с жёлтой наклейкой «уценка». Галина не окликнула её. Просто стояла с корзинкой в руке и смотрела, как дочь идёт дальше вдоль стеллажей...