Посплетничаем...

Ирина высыпала в дуршлаг макароны и едва не обожгла руку: Катя положила рядом с плитой два распечатанных листа, поверх одного легла ручка. – Мам, посмотри, пожалуйста. Я хочу в субботу поехать одна. Ирина отодвинула кастрюлю. На первом листе были время отправления электрички и адрес университета, на втором дочь нарисовала дорогу от остановки до нужного корпуса. Внизу стояло: «Регистрация с девяти тридцати. Начало в десять». – Мы же договорились, что я с тобой. – Ты сказала, что поедешь. А я ещё ничего не сказала...

Раиса Павловна положила на ленту кассовый разделитель и потянулась за второй корзиной. Алёна успела подхватить её за ручку. – Мам, там же тяжело. Ты кому столько набрала? В первой корзине лежали творог, яблоки и небольшой кусок сыра. Во второй были курица, крупа, масло, молоко и длинная упаковка макарон. Дочь посмотрела на них, потом на мать. – Это отдельно пробейте, пожалуйста, – сказала Раиса Павловна кассиру. Алёна поставила корзину на край прилавка. Она заехала к матери без предупреждения, не застала дома и встретила её в магазине возле остановки...

Оксана вытянула из почтовой ячейки пачку рекламных листовок. Следом на пол упал открытый конверт. Она подняла его, увидела имя мужа и знакомый адрес кофейни. Обратный адрес был написан от руки, мелко, с наклоном вправо. Из конверта выглядывал сложенный лист. Оксана хотела заправить его обратно, но прочла первую строчку. «Глеб, я больше не хочу получать письма, о которых твоя жена не знает». В служебном коридоре пахло мокрым картоном. За стеной шипела кофемашина. Оксана стояла возле железных ячеек для арендаторов, держа в одной руке рекламу пиццы, в другой чужое письмо...

Антон провёл ногтем по молочному фасаду. Ноготь зацепился за тонкую борозду у самого края. Он наклонил деталь к лампе и увидел ещё две полоски, почти незаметные, если смотреть прямо. – Этот я чистым пропускала, – сказала Нина. Она стояла по другую сторону ленты, возле контрольного стола. Стас уже снял со стопки упаковочный картон, но Антон махнул ему: подожди. – Может, когда перекладывали? – спросил он. Сын положил картон обратно. – Опять я? – Я спросил, когда перекладывали. Твоего имени не называл...