Сложно о простом

ДУРНАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ Тезис: Плохая, неприемлемая для восприятия бесконечность есть отсутствие конца, по Гегелю – непрерывное движение по окружности. Только «вечное возвращение» возрождает созерцательность отношений с дурной бесконечностью (Ницше). Вот только может случиться так, что возвращаться будет некуда. Возражение: Любая бесконечность есть отрицание потенции бытия, целесообразности, истощение сил и возможности продолжать бег желая достичь этой цели. У Аристотеля не было такой проблемы, потому что не существовало представления о бесконечности. «Недвижимый двигатель» потому и стоит на месте, что представляет субстанциональность мира, а бесконечность силится сдвинуть субъект становления, лишить его устойчивости. Собственно поэтому Парменид настаивал на том, что движения нет! – сказал мудрец бородатый. Сущее, не способное становиться, не может более бежать, только растворяться, сорвавшись с якоря становления. Далее его влечет стихия безбрежного Океана. Движение, не имеющее смысла, бег на месте, симулирующий стремление идти куда-либо, но в меру обусловленной привязи. «Красота среди бегущих первых нет и отстающих – бег на месте общепримиряющий». Онтология экспериментального опыта в попытке придать электрону импульс скорости света обнаруживает трудности, гравитация стремится к подавлению этих усилий в бесконечности рассеивания потенций концентрации времени. Сам знак бесконечности есть переход энергии внутреннего напряжения во внешнюю сферу протяженного. Реакционность бесконечности таит инерцию рассеивания глагола действия. Непонятно, почему низкому потенциалу придают значение Вечной природы!? С таким же успехом можно говорить о бесконечности горящей лампочки, потребляющей электричество. Но мы-то знаем, что она рано или поздно перегорит. Бесконечность есть принцип потребления потенций, бег, не имеющий достижений, процесс сведения потенциального накопления в системообразующих структурах к знаменателю ничто, власть завершения и сворачивания пространства событийности подавлением напряженности бытия. Феномен рождается в потоке времени, онтология бытия в устойчивости становления, а бесконечность есть выход за пределы этой логистики. Только гносеологически бесконечность может быть плохой или хорошей. По принципу разделяй и властвуй: «есть демократия, правильная, а есть одичавшая, не принимающая ценностей абсолютной свободы». «Болеющая» традиционными и человеческими иллюзиями… Если Вселенную бесконечно увеличивать, она не сможет сформировать структуры взаимодействия с потоком времени. В бесконечной Вселенной не может возникнуть наблюдателя за Космосом. Произойдет фиаско «антропного принципа». Это радость энтропии, какие уж тут признаки жизни?

Мир стал восприниматься современностью статично и латентно неподвижным «по вертикали» после утверждения Бенедиктом Спинозой «Субстанции». Такой мир не смог бы развиваться и оставался бы в положении хаоса. В его контексте «субстанция» повторяет Универсум в зеркальной имманентности природы мира. Бег времени авансом отчуждается в юрисдикцию бегущего. Это мир, убегающий от базовых основ становления. Философ позволил себе исполнить роль соучредителя реализации субъекта – Демиурга? Он подменил потенции, наполняющие полнотой вечного основания бытия, бесконечным неограниченным действием. Попытка обуздать стихию мандатом Вечности. Так все дефиниции из категории динамики функций действия в мире переводятся в статичное представление неизменности его присутствия. Чтобы оправдать эту основу в постоянно меняющейся реальности, вводится понятие «материя». Такое впечатление, как будто мир существовал вечно и развивается сам по себе, а как же эмпирический феномен Сингулярности? Реальность может быть автономной, и когда это понимают буквально, то претендуют на Вечность в бесконечном процессе хода. Стремление к высокому потенциалу оказывается доступным? И вот желаемое выдается за действительное. И если такой мир уже дотянулся рукой Вечности, уж тем, что существует, нет необходимости искать вечность где-то еще, а не в его эмпирике явления. Экзистенциальное настоящее бросает вызов трансцендентному истоку бытия – запредельному. На самом деле в настоящем живет момент времени, но не полнота бытия или же ничто, когда этот момент пытаются спрятать под сукно материи. Обретая власть над бытием, следует искать другие приоритеты и цели, и вот она – цель: Бесконечность. Натурально Спиноза растворяет творческую силу Истока в движении мира, обезличивает роль Творца. Уже здесь возникает парадокс с «нескладушками», потому что развивается, по сути, недостаточность, заложенная в организации бытия, а не Вечность. Мир по определению не содержит вечной природы, только временную, уходящую в небытие. Вечность есть достоинство полноты бытия, что не терпит пустот. Движение в бесконечность есть пустота. Эмпирика присутствует в Королевстве Кривых Зеркал. Наш мир рождается в зеркале как отражение реальности и потому бредит вечностью, бежит, чтобы не оставаться в этом зазеркалье. Познающий мир обрел вечность в эпистемологии знания, поэтому не нуждается в услугах субъективной реальности. Это вообще не про ноумен… Если в язычестве силовая вертикаль представляла проекцию бытия в процессе составления календаря времени со стихиями круговорота жизни, то для эпохи просвещения энергетика бытия сворачивается в точку лаборатории разума (Кант). Возможно, это психология взросления, способная сказать «нет» и видеть себя отчужденно и независимо от потенций истока, но даже категория «свободы» воспринимающаяся социально, а не метафизически, априорно ориентированной, хотя социальная власть в либеральном кластере принуждает субъект к диктатуре ratio, автократии и откровенно занимается деконструкцией личности. Свободу понимают как акт разорения потенций бытия, уничтожающей полноту, напряженность, цельность. Свобода отчуждения сознания, ускользающего, бегущего от функции бытия, доходит до крайности в эвтаназии или суициде, ратующем за сохранение баланса в природе. Система ценностей меняет полярность восприятия. Разорившие «храм души», смещая меру равновесия стабильности человеческого бытия, обвиняют само человека в его случайном присутствии в мире природы. Мир представлений перестает видеть в свободе полноту живого, и ответом на произвол свободы выступает стихия возрождающейся дух войны. Эту агрессию надо выплеснуть на «другого», чтобы подчеркнуть свое превосходство. Представление о свободе  становится принципиально отрицательным, разрушающим внутренний мир личности, или традиционные ценности ментальной и отглагольной реальности средств выражения. Ею правит дух небытия. Такая свобода несет единственную ценность – пустоту. В ней нет естества жизни и полноты времени. Она сражается со всеми видами потенций и их потенциальным проявлением – до конца, до самого дна «ничто».

Деконструкция Чтобы понять философа надо раскрыть «что?», «зачем?» и «о чем?» он говорит. В этом многоуровневом значении всегда присутствует объект суждения и способом его восприятия. Деконструкция опирается на точку сборки в формировании воображения, но игнорирует феноменологию предшествующую самому этому опыту.  Монаду, объединяющую пространство-время. Те самые априорные формы: «Мыслю – существую». Интенциональность вовлеченности ориентируется на функцию, глагол, а не рефлексию явления. Процессы «анализа» и «синтеза» представляют потенциально антагонистические перспективы. Это вопрос выбора полярности восприятия. Почему из поколений только единицы философов чувствуют эту реальность? Ни контекст, ни семантические связи не могут восполнить этот чувственный антропологический момент синтеза вопрошания и вопрошаемого, когда Платон и Хайдеггер мыслили в трехмерном пространстве, поляризованном потоком времени в субъекте становления, но получили совершенно противоположные картины в восприятии бытия. Они как медиумы проходили состояния энергетической реальности и создавали собственноличное представление об энергии. Вопрошание на энергетическом уровне позволяет стать частью чего-то большего в поляризованной ориентации субъекта становления, неотъемлемой и вовлеченной в этот процесс. Это на уровне шестого чувства собирающего воображение именно в этой точке сборки. Здесь деконструкция как расшифровка интеграции тождества при вхождении сознания в функцию бытия доступную субъекту становления. Зеркало верха и зеркало низа. Однако в контексте «ничто» деконструкция обретает фанатичные черты отрицания ценности бытия. Мы достаем до предела субъекта становления и переваливаемся в Бездну Небытия. Бездна создает новую мораль поведения, обесценивающую ценность мира. Это преступление смещающее меру субъекта становления в пределы ничто, убеждая всех, что это «ничто» и есть реальность воплощенного Духа. На уровне Знания, Мира и Дна субъективной реальности.