Ящик Пандоры

ДУРНАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ Тезис: Плохая, неприемлемая для восприятия дурная бесконечность — это отсутствие конца, по Гегелю — непрерывное движение по окружности. Только «вечное возвращение» возрождает созерцательность отношений, определяя свой сверхчеловеческий центр в дурной бесконечности (Ницше). Вот только может случиться так, что, разрушая мир, возвращаться уже будет некуда. Возражение: Любая бесконечность есть отрицание потенции бытия, целесообразности выбора перспективы действия, последующее истощение сил и возможности продолжать бег, все еще желая достичь этой цели. У Аристотеля не было такой проблемы, потому что не существовало самого представления о бесконечности. «Недвижимый двигатель» потому и стоит на месте, что представляет субстанциональность мира (это неисчерпаемость, наполняющая функцией бытия), а бесконечность силится сдвинуть субъект становления, лишить его основы, устойчивости в становлении. Собственно, поэтому Парменид настаивал на том, что движения нет! — сказал мудрец бородатый. Сущее, не способное становиться, не может и бежать и, тем более, убежать от центра становления, только растворяться, сорвавшись с якоря в бездну. «Белеет парус одинокой В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далёкой? Что кинул он в краю родном?..» (Лермонтов). Далее его влечет стихия безбрежного Океана. Движение, не имеющее смысла, — бег на месте, стремление идти куда-либо, но в меру обусловленной зависимости привязанной к оси времени. «Красота: среди бегущих первых нет и отстающих — бег на месте общепримиряющий». Онтология экспериментального опыта в попытке придать электрону импульс скорости света обнаруживает трудности в преодолении барьера: гравитация стремится нивелировать эти усилия в бесконечности рассеивания потенций. Сам знак бесконечности есть переход энергии внутреннего напряжения во внешнюю сферу протяженного или выход за предел эмпирического. Две энергетически разные природы, два непохожих мира в построении и организации пространства. Реакционность движения в бесконечность таит инерцию рассеивания глагола действительности. Непонятно, почему низкому потенциалу придают значение вечной природы!? С таким же успехом можно говорить о бесконечности горящей лампочки, потребляющей электричество. Но мы-то знаем, что она рано или поздно перегорит. В мире конечной природы нет бесконечности, просто мир бесконечно стремится повторить собой Вечность. Бесконечность есть принцип потребления потенций, бег, не имеющий достижений, процесс преображения потенциального накопления в системообразующих структурах сводимых к общему знаменателю «ничто». Геометрия качественного завершения и сворачивания пространства событийности с подавлением напряженности времени. Феномен рождается в потоке времени, онтология бытия — в устойчивости становления, а бесконечность есть выход за пределы этой вертикальной логистики. Только гносеологически бесконечность может быть «плохой» или «хорошей»: устойчивой в движении по окружности или меняющей облик оформления мира (растущей). Но тогда следует заметить, что цикличность времени есть основа бытия мира, а «ветер перемен» может быть разрушительным. Наверное, так удобно следуя по принципу «разделяй и властвуй»: есть демократия «правильная», а есть «одичавшая», как «чужие», не принимающая ценностей абсолютной свободы, «болеющая» традиционными и человеческими «иллюзиями», которые убивает рациональный мир. Если Вселенную бесконечно увеличивать, она не сможет сформировать структуры взаимодействия с потоком времени. Выскочит в небытие за пределы диапазона трансляции и экранизации явления. В бесконечной Вселенной не может возникнуть наблюдателя в Космосе. Произойдет фиаско «антропного принципа». Даже в этом «единичном» случае он не состоится. Это радость энтропии, какие уж тут признаки жизни?

Мир стал восприниматься современностью статично и латентно неподвижным «по вертикали» после утверждения Бенедиктом Спинозой «Субстанции». Такой мир не смог бы развиваться и оставался бы в положении хаоса. В его контексте «субстанция» повторяет Универсум в зеркальной имманентности природы мира. Бег времени авансом отчуждается в юрисдикцию бегущего. Это мир, убегающий от базовых основ становления. Философ позволил себе исполнить роль соучредителя реализации субъекта – Демиурга? Он подменил потенции, наполняющие полнотой вечного основания бытия, бесконечным неограниченным действием. Попытка обуздать стихию мандатом Вечности. Так все дефиниции из категории динамики функций действия в мире переводятся в статичное представление неизменности его присутствия. Чтобы оправдать эту основу в постоянно меняющейся реальности, вводится понятие «материя». Такое впечатление, как будто мир существовал вечно и развивается сам по себе, а как же эмпирический феномен Сингулярности? Реальность может быть автономной, и когда это понимают буквально, то претендуют на Вечность в бесконечном процессе хода. Стремление к высокому потенциалу оказывается доступным? И вот желаемое выдается за действительное. И если такой мир уже дотянулся рукой Вечности, уж тем, что существует, нет необходимости искать вечность где-то еще, а не в его эмпирике явления. Экзистенциальное настоящее бросает вызов трансцендентному истоку бытия – запредельному. На самом деле в настоящем живет момент времени, но не полнота бытия или же ничто, когда этот момент пытаются спрятать под сукно материи. Обретая власть над бытием, следует искать другие приоритеты и цели, и вот она – цель: Бесконечность. Натурально Спиноза растворяет творческую силу Истока в движении мира, обезличивает роль Творца. Уже здесь возникает парадокс с «нескладушками», потому что развивается, по сути, недостаточность, заложенная в организации бытия, а не Вечность. Мир по определению не содержит вечной природы, только временную, уходящую в небытие. Вечность есть достоинство полноты бытия, что не терпит пустот. Движение в бесконечность есть пустота. Эмпирика присутствует в Королевстве Кривых Зеркал. Наш мир рождается в зеркале как отражение реальности и потому бредит вечностью, бежит, чтобы не оставаться в этом зазеркалье. Познающий мир обрел вечность в эпистемологии знания, поэтому не нуждается в услугах субъективной реальности. Это вообще не про ноумен… Если в язычестве силовая вертикаль представляла проекцию бытия в процессе составления календаря времени со стихиями круговорота жизни, то для эпохи просвещения энергетика бытия сворачивается в точку лаборатории разума (Кант). Возможно, это психология взросления, способная сказать «нет» и видеть себя отчужденно и независимо от потенций истока, но даже категория «свободы» воспринимающаяся социально, а не метафизически, априорно ориентированной, хотя социальная власть в либеральном кластере принуждает субъект к диктатуре ratio, автократии и откровенно занимается деконструкцией личности. Свободу понимают как акт разорения потенций бытия, уничтожающей полноту, напряженность, цельность. Свобода отчуждения сознания, ускользающего, бегущего от функции бытия, доходит до крайности в эвтаназии или суициде, ратующем за сохранение баланса в природе. Система ценностей меняет полярность восприятия. Разорившие «храм души», смещая меру равновесия стабильности человеческого бытия, обвиняют само человека в его случайном присутствии в мире природы. Мир представлений перестает видеть в свободе полноту живого, и ответом на произвол свободы выступает стихия возрождающейся дух войны. Эту агрессию надо выплеснуть на «другого», чтобы подчеркнуть свое превосходство. Представление о свободе  становится принципиально отрицательным, разрушающим внутренний мир личности, или традиционные ценности ментальной и отглагольной реальности средств выражения. Ею правит дух небытия. Такая свобода несет единственную ценность – пустоту. В ней нет естества жизни и полноты времени. Она сражается со всеми видами потенций и их потенциальным проявлением – до конца, до самого дна «ничто».