Влада Ореховая

Кран на кухне начал капать в первую же ночь, когда Татьяна осталась в квартире одна. Не в смысле «муж уехал в командировку». В смысле – совсем одна. Развод оформили в октябре, Гена забрал свои удочки, зимнюю резину с балкона и кофемашину, которую ему подарили на работе. Кофемашину было жаль. Гену, если честно, уже не очень. Кап. Кап. Кап. Двадцать два года брака, а она не знала, где в этой квартире перекрывается вода. Татьяна лежала в темноте и считала капли, пока не сбилась на третьей сотне. Утром она сфотографировала объявление на доске у подъезда...

Конверт с результатами конкурса вскрыли при ней. Заказчика до последнего не называли, и Алёна сначала услышала своё имя, а потом название фирмы. «ООО "Северный камень". Генеральный директор – Всеволод Андреевич Корсаков». Она так и осталась стоять у стола комиссии с дежурной улыбкой на лице. Улыбка держалась сама, как штукатурка на старой стене: снаружи ровно, а внутри всё уже давно отошло. Пять лет назад Всеволод Корсаков уволил её одной строкой в приказе. Без объяснений. Перед всем отделом. А через неделю по Пскову поползли разговоры, что Алёна Ветлугина «что-то там с документацией намутила»...

Суфлёрская будка в псковском драмтеатре была шириной в одно кресло и высотой в один согнутый позвоночник. Нелли Андреевна Корзун сидела в ней двадцать лет. Над головой у неё ходили короли, лакеи, чеховские сёстры и купцы Островского, а она смотрела на их ботинки и держала палец на нужной строке. Её никто не замечал. Так и было задумано: хороший суфлёр как воздух. О нём вспоминают, только когда его не хватает. В сентябре в театр приехал Эдуард Лавров. О нём говорили с весны. Пятнадцать лет в сериалах, лицо на каждом втором автобусе, голос из рекламы кофе...