Третий берег

Я долго стояла перед открытым сейфом. Потом закрыла дверцу, сбила код и пошла в холл. Села за стойку, под отцовские часы, и смотрела, как маятник отмеряет минуты, которые спешат на две вперёд. Второй раз. Он уехал второй раз, не попрощавшись. Только теперь не с пустыми руками, а с единственным, что у нас было против Шубина. «Попросил сутки подумать». Подумал. В двенадцать во двор въехал чёрный седан. За ним серая машина с незнакомыми номерами. Шубин вошёл первым. Свежий, выбритый, в светло-бежевом пальто...

Во вторник вечером Олег так и не ушёл в мастерскую. Он сидел в холле у окна, чинил ножку старого стула и делал вид, что это очень срочно. Я не прогоняла. Мы почти не разговаривали, но впервые за много дней мне не хотелось, чтобы он уходил. Свидетельство я убрала в папин сейф в подсобке. Сейф был старый, тяжёлый, с круглой ручкой и кодовым замком. Код – папин день рождения, я не меняла его шесть лет. В начале второго ночи в дверь постучали. Тихо, три раза. Олег поднял голову от стула. Я подошла к двери и спросила, кто там...

Я выбежала во двор в чём была: в свитере и тапочках, с телефоном в руке. Флигель горел с дальнего конца, со стороны сарая. Рыжий свет бился в окнах, из-под крыши валил густой серый дым и ложился на мокрую траву. Пахло горелой краской и старым деревом. Дождь шёл, но огню до него не было никакого дела. За оградой хлопнула дверца. Чёрный седан тронулся с места, не включая фар, медленно, будто никуда не торопился, и уплыл в темноту по набережной. Только на повороте мигнули красные стоп-сигналы. Я набрала сто двенадцать...

Ночью я так и не решилась. Лежала в темноте и повторяла про себя слова Жанны, пока они не потеряли смысл, как слово, которое произносишь сто раз подряд. «То, что знает ваш муж, хуже». Что может быть хуже долга, о котором молчали пять лет? Хуже условия Шубина? Хуже того, что мой сын знал всё раньше меня? В семь утра я оделась и пошла через двор к мастерской. Олег уже работал. Или ещё. Печка гудела, на верстаке лежала длинная сосновая доска, и он строгал её ровными долгими движениями, от края до края...

В «Причал» я вошла в половине восьмого, в домашнем свитере и куртке, накинутой на плечи. Фая, увидев моё лицо, молча отступила к подсобке. Я поднялась по лестнице, наступив и на четвёртую, и на девятую ступеньку, и постучала в третий номер. Лев открыл сразу, будто не спал. Небритый, в руке чашка. – Ксения? Что… Я швырнула файл ему в грудь. Листы разлетелись по коридору, жёлтые закладки мелькнули на полу, как осенние листья. – Подпись продавца, – сказала я. – Очень заботливо. Даже место показали, чтобы я не перепутала...

«Договорились» может означать что угодно. Договорились о встрече. О цене на цемент. О том, кто в следующий раз платит за ужин. Весь понедельник я повторяла это про себя, как таблицу умножения, и к вечеру почти поверила. Жанну я выбросила из головы. Жанна Шубина вообще была человеком, который стоит у дверей, это её обычное место. Во вторник утром Лев спустился к завтраку и положил передо мной визитку. – Антикварный салон в Самаре. Хозяин – мой однокурсник. Ты говорила, что на чердаке стоит мебель, которую никто не смотрел со времён твоего отца...