Загадки Неведомого. Мистика / Фантастика / Рассказы.

Меня зовут Пит. Я давно на пенсии и доживаю свои дни в тишине австралийской глубинки. За свою жизнь я перепробовал немало занятий, но последние шесть лет перед уходом на покой крутил баранку такси по бескрайним просторам буша. Жизнь здесь, в сельской Австралии, имеет свой особый ритм. Кругом фермы, поэтому день начинается рано. Я забирал людей с их хозяйств или из крошечных городков, разбросанных по бушу, словно горстка камней на красной земле. Дороги — в основном грунтовки или длинные отрезки шоссе, где тебе составляют компанию только эвкалипты да кенгуру...

Я не должен был бодрствовать, когда это произошло. Большинство людей спали. Было три часа ночи, середина октября, северная глушь. Я сидел у окна своей съёмной избушки на берегу озера — очередная бессонница — и смотрел, как лунный свет дрожит на чёрной воде. А потом небо вспыхнуло. Бело-голубая вспышка превратила ночь в полдень. Восемь секунд. Я отшатнулся от окна, перед глазами плясали пятна. А когда проморгался — мир уже стал другим. Электричество погасло. Не только в моей избушке — везде. Огни курорта на том берегу озера...

Меня зовут Аня. Мне было чуть за двадцать. Я жила с родителями в сельской местности — из тех мест, где ничего никогда не происходит. Ты просто не ждёшь от жизни сюрпризов, потому что их не бывает. Жизнь была простой. Я работала на полставки, откладывала деньги, пыталась разобраться, чего хочу от будущего. Дни катились по одной и той же колее: проснуться пораньше, помочь по дому, доехать до работы, вернуться после обеда, провести вечер дома. Родители тоже работали, но по другому графику. Отец обычно уезжал днём, мама иногда работала в вечерние смены...

Меня зовут Кристина. Мне было около тридцати — только исполнилось или вот-вот должно было. Я переехала туда, потому что мне нужна была перезагрузка. Чистый лист. Новое место, новый ритм, новая я. До этого я несколько лет проработала продавцом в маленьком магазине одежды в городе. Обычная работа, ничего особенного. Но у меня была идея — я хотела начать продавать вещи через интернет. Может, перешивать что-то из секонда, может, делать авторские вещи. Пока это было скорее мечтой, чем бизнесом. Но я убеждала себя: мне просто нужна правильная обстановка, чтобы сосредоточиться...

Прошло несколько лет, а я до сих пор ловлю себя на этих мыслях, когда еду один по ночной дороге. Руки на руле, тишина в салоне, темнота за окном — и всё возвращается. Каждый раз. В то время я занимался мелким ремонтом. Плотницкие работы, электрика, починка крыш и окон в загородных домах и охотничьих избушках. Платили нормально, а главное — я работал один. Никакого начальника над душой, никаких коллег. Только я, мой инструмент и очередной объект, который нужно привести в порядок. Тот заказ завёл меня в глухой лесной район — почти два часа езды от города...

Я хочу, чтобы вы попытались поставить себя на наше место. Хотя бы на несколько минут. Потому что то, через что мы прошли, — это не просто тяжёлая работа. Это то, что ломает людей изнутри. И то, что я видела одной ночью в палате, до сих пор не даёт мне покоя. Я медсестра реанимации. Ночная смена — с семи вечера до половины восьмого утра. Обычно я стою в пробках и по дороге на работу, и по дороге домой. Но когда в марте 2020-го всё закрылось, пробки исчезли. Даже на шоссе. Это было жутко. Как в фильме про зомби-апокалипсис...

Лето 2009 года. Как и каждый год, мы всей семьёй ехали из Калифорнии в Миннесоту — навестить родственников отца. В отличие от шумной городской жизни, к которой я привык, родной город отца был окружён бескрайними лесами, глубокими озёрами и той особенной, жуткой тишиной, которая растягивалась до самой ночи и, казалось, никогда не заканчивалась. Семья отца жила на окраине, в нескольких милях от ближайшей дороги. Рядом стояли только два других дома — и те были отделены друг от друга густым лесом. Поначалу эта тихая изоляция казалась мне пугающей...

В 2022 году со дна Байкала пропала исследовательская подлодка «Мир-1». Перед этим её экипаж передал единственное сообщение: водолазы обнаружили вход в затопленный объект НКВД. Связь оборвалась ровно через три минуты. Больше подлодку и трёх членов экипажа никто не видел. Эта история не должна была стать достоянием общественности. Меня зовут Олег. Я работал в той экспедиции штатным историком-архивистом. Моя задача была копаться в бумагах, а не лезть под воду. Но так вышло, что я оказался единственным, кто видел и слышал всё — от начала и до самого конца...

Я вырос в приюте на Среднем Западе. Приёмные родители старались, но в восемнадцать я собрал вещи и ушёл. Работал где попало — от рыбного цеха до охранника в парке аттракционов, — перебираясь из штата в штат, пока в кармане звенели хоть какие-то деньги. Но самую странную работу я нашёл на Аляске, где устроился киномехаником в маленький кинотеатр посреди глуши. В Анкоридж я прилетел в девяносто восьмом и двинулся вглубь штата — хотел увидеть всё, что Аляска может предложить. Добрался до Форт-Юкона,...

Я въехал в Марлингтон около половины девятого вечера. В багажнике — целый день, свёрнутый в кабели и кейсы. В голове — головная боль, зародившаяся где-то за вторым горным хребтом и с тех пор не отпускавшая, словно прилипшая к затылку мокрая тряпка. Арендованный хэтчбек просил бензина, но мне нужнее были батарейки. Пальчиковые, для полевого рекордера. Я пожирал их быстрее, чем рассчитывал, и из пачки, привезённой из Питтсбурга, осталось две штуки, в которых, может быть, теплился ещё час жизни. Может — меньше...

Кто из вас когда-нибудь по-настоящему хотел повернуть время вспять? Именно этот вопрос мистер Милтон задал остальным участникам нашей группы поддержки, которая собиралась раз в две недели в тесном конференц-зале с желтым освещением и запахом остывшего кофе. Я так и не узнала его настоящего имени. Это может показаться странным, учитывая, как причудливо переплелись наши судьбы. Но если вдуматься, в этом есть своя болезненная логика. Горе — обезоруживающая штука. Его невозможно описать, не исказив...

Лео сжимал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ночной хайвей тянулся бесконечной чёрной лентой, редкие кактусы и каменные выступы Аризонской пустыни мелькали за окнами фуры мутной полосой. В кабине стоял привычный гул двигателя. Радио ловило только шипение и обрывки чужих голосов, которые тут же тонули в помехах. Такой одиночества он не боялся — за долгие годы в рейсах привык. Именно в этой тишине он увидел её. Фигура у обочины, замершая в свете его фар. Одинокая, тонкая, будто вырезанная из самой ночи...