Страшные рассказы.

Я переехал в Южную Дакоту около пяти лет назад. Это был первый раз, когда я жил один. И, честно говоря, давно пора. Родители много лет пилили меня: «Хватит сидеть у нас на шее, съезжай уже». В итоге я сдался. Я не то чтобы общительный человек, поэтому идея жить в уединении мне даже нравилась. Дом, который я нашёл, стоял в одной из более снежных частей штата, в стороне от трассы. Ближайший сосед — в доброй четверти мили пешком. Меня это устраивало. Первые пару лет всё было идеально. Я жил по простому циклу: работа — дом — интернет...

Я вырос в маленьком городке Медисин-Боу в Вайоминге. Там особо нечем хвастаться: пыль, редкие деревья, трейлеры, старые железнодорожные пути. Главной «достопримечательностью» для меня был один человек — старик Борис Баринов. Мама воспитывала меня одна. Строгой её не назовёшь, но одну вещь она повторяла как заклинание: — Никогда не подходи к дому старика Баринова. Никогда. Домом это назвать сложно — старый трейлер на краю города, ближе к озеру Ист-Ален. Он зарабатывал тем, что ночью копался в чужом мусоре, вытаскивал выброшенные вещи, из которых можно что‑то сделать и продать...

Я понял, что что‑то не так, как только вывалился из гиперсна. Боль была слишком сильной. После нормального выхода из гибернации ломит суставы, да. Но не так, будто тебя двести лет подряд били трубой. Я почти час просто лежал в узкой капсуле, пытаясь вообще пошевелиться и собрать мысли в кучу. На внутренней панели висел мягкий зелёный интерфейс бортового компьютера. Там чёрным по белому: «Время сна: 20 лет, 3 месяца, 14 дней, 6 часов». Двадцать лет. Я знал, что рейс должен был занять ПЯТЬ. Я выругался...

Когда мне было семнадцать, родители осуществили свою мечту и переехали из большого города в глушь. Они продали квартиру и построили огромный дом почти в лесу, недалеко от границы с природным заповедником. Ближайшие соседи — за несколько километров. Вокруг — только деревья, холмы и тишина. Дом был как из фильма: два этажа, тренажёрный зал, барная комната с бильярдом, в подвале — целый кинозал с огромным экраном и мягкими креслами. Рай для интроверта. Но чем дальше, тем больше мне казалось, что этот рай смотрит на нас чьими‑то чужими глазами...

Я никогда не любил палатки, костры и всё такое. Отец же, наоборот, был фанатом «правильного» отдыха: чем дальше от цивилизации, тем лучше. В очередной раз он собирался поехать с друзьями на природу и решил, что я «созрел» для настоящего кемпинга. Чтобы я не скучал, он разрешил мне взять с собой друга. Я позвал Чарльза. Он, в отличие от меня, от природы «бойскаут». В детстве ходил в походы, любил возиться с верёвками и узлами, мог поставить палатку с завязанными глазами. Я даже боялся, что с ним будет...

Если бы мне тогда сказали, что в глухой тайге я услышу детский плач и смех тех, кто давно погиб в болоте за десятки километров, я бы только усмехнулась. А потом сама стояла и шептала «Отче наш», глядя, как по лесу двигаются чужие тени. История случилась в 1990 году. Я тогда работала геофизиком в геологической партии, которую забросили в тайгу. Отряд был небольшой: начальник, девушка-геолог Лида, я, студент-практикант и два рабочих. Лагерь поставили на берегу горного ручья. Классическое геологическое житьё: три палатки, костровое место, натянутые верёвки с сохнущей одеждой...