Мысли юриста

Она задохнулась от гнева, Лев побледнел, Глеб в своей кроватке издал звук, похожий на всхлип, хотя врачи говорили, что он не может плакать осознанно. Но он заплакал. Лев подошел к кроватке, взял сына на руки, прижал к себе, чувствуя его тепло, его маленькое, несовершенное тело. — Тише, тише, мой хороший. Я здесь. Я всегда буду здесь, даже если мама считает, что я ни на что не гожусь. Я твой папа. Прошел год. За этот год в маленькой квартире города N произошли изменения, которые невозможно было зафиксировать ни одним прибором, но они были ощутимее, чем сквозняк из форточки...

В городе N, который ничем не отличался от тысячи других городов, кроме разве что наличия университета с хорошим медицинским факультетом и вечно мокрых тротуаров, жила-была девушка по имени Аглая. Фамилия у нее была Кукушкина, что создавало некоторый когнитивный диссонанс, ибо Аглая была существом крупным, основательным и стремилась к порядку, а не к перелетам с ветки на ветку. Она училась на четвертом курсе и свято верила, что жизнь — это строгая дисциплина, расписанная по минутам, где отклонения от графика недопустимы, как опечатки в дипломе...

И вдруг в один прекрасный вторник, когда Вероника сидела в офисе и сводила сложную таблицу, ей позвонил юрист, тот самый, с очками, который помогал ей с наследством. Голос у него был деловой, но в нём чувствовалось лёгкое беспокойство, как у человека, который обнаружил в своём пиджаке чужой носовой платок. — Вероника Павловна, — сказал он, — у меня для вас новости, не самые приятные. В районный суд поступил иск от коллекторской организации на вашего покойного мужа. — Что за иск? — спросила Вероника, откладывая ручку...

Семён был педантичным человеком, он любил порядок во всём, включая собственные тайны. Он записывал пароли в блокнот, потому что боялся забыть, и эта его предусмотрительность сослужила Веронике хорошую службу. Она ещё до похорон, через два дня после смерти мужа, взяла блокнотик и поехала в офис. Это было смелое решение: войти в кабинет, где ещё пахло его одеколоном, где на столе лежала недописанная бумага, а в стакане стояла недопитая вода. Но Вероника была женщиной практичной. Она знала: если не...

**** Жизнь Вероники Палкиной после той ночи, когда она прочла переписку мужа с секретаршей Аленой, внешне не изменилась ни на волосок. Она по-прежнему вставала в шесть тридцать, заваривала кофе, который никогда не успевала выпить, и управляла утренним хаосом с таким видом, будто дирижировала оркестром, исполняющим три разные симфонии одновременно. Даже «Бамблби» гудел по расписанию — ровно в семь тридцать, сигнализируя о начале нового дня. Но внутри Вероники произошла перестройка. Не революция, так как революции шумны и кровавы, а здесь всё обходилось спокойно и мирно...