Котофеня

Вера Петровна всегда говорила, что кошки – это не собаки. Не будут они хвостом вилять, не станут встречать у порога, радостно подпрыгивая. Кошка – она сама по себе. И ничего. Её Муська жила именно так. Сама по себе. Взяли её с улицы лет пять назад. Точнее, не взяли – подобрали. Вера Петровна тогда ещё работала, возвращалась поздно вечером от дочки. Зима стояла лютая, снег скрипел под ногами. И вот у подъезда – комок серый, жалкий. Сидит, не шевелится даже. – Эй, ты чего тут? – Вера Петровна присела на корточки, протянула руку...

Раду почти не замечали. Вот так – просто не замечали. Будто её и не было вовсе. Люди приходили в приют с горящими глазами, с детьми, с фотоаппаратами. Проходили мимо вольеров – медленно, с надеждой. Щенки прыгали к решётке, визжали от восторга. Молодые собаки лаяли, крутились волчком, высовывали морды – "выбери меня, выбери!" А Рада просто вставала. Медленно так. Поднималась на немного подкашивающихся лапах, подходила к ограде и махала хвостом. Молча. И люди шли мимо. – Ой, смотри, какой щеночек! – молодая пара застывала у соседнего вольера...

Знаю, знаю. Вы тысячу раз видели милые фото котиков в сетях. Но этот пост — не просто про «ой, как мило». Он про «вашу» историю. Ту самую, которая тёплым комочком живёт в памяти и заставляет улыбаться в самый трудный день. Представьте: вы приходите уставший, а на пороге встречает это хвостатое (или усатое, или даже пернатое!) чудо. И мир уже не кажется таким сложным. А может, ваш питомец — настоящий мастер трюков, вор еды со смешной историей поимки или просто безмолвный, но самый чуткий друг, который был рядом, когда было тяжело...

Виктор зашёл в приют без особого плана. Просто так. Потому что дома стало пусто что ли? После развода квартира словно разучилась издавать звуки. Холодильник гудел монотонно, часы тикали себе в углу, а всё остальное – тишина. Такая, что хотелось включить телевизор хотя бы для фона. Или радио. Что угодно, лишь бы не эта пустота. – Вы конкретную породу ищете? – спросила девушка-волонтёр, встречая его у стойки. – Да какая разница, – пробормотал Виктор, оглядываясь. Кошек было, наверное, двадцать, не меньше...

Николай сидел на крыльце старого вагончика, курил и смотрел, как ноябрьский ветер гонит по пустырю прошлогоднюю листву. Сорок лет стукнет скоро. А что имеет? Вагончик этот железный, работа сторожем на заводе, что уже год как стоит. И всё. Была квартира когда-то. Была жена. Дочка маленькая. Но пожар всё забрал. И семью тоже – жена не простила, что он тогда, в ту ночь, был на смене. Что не спас. Хотя дочку-то спасли пожарные. А потом бывшая сразу документы подала, забрала девочку и уехала. К матери, в Саратов...

Сергей смотрел на приоткрытую форточку и чувствовал, как внутри всё сжимается. Барсик опять ушёл. – Ну что тебе не хватает, а? – ругался он в пустоту. – Корм свежий, вода. Лоток чищу каждый день. Он прошёлся по квартире. Было тихо. Раньше, когда Люда была жива, тут всегда что-то звучало: телевизор, радио, её голос на кухне... А теперь? Теперь только кот мог нарушить эту мёртвую тишину своим мурлыканьем. И вот даже он сбегает. Неужели плохо ему здесь? Сергей налил себе чаю, сел у окна. Вспомнил, как соседка Марина вчера сказала: – Серёж, а коты знаешь когда уходят? Когда им плохо живётся...

Нина Павловна шла с сумками от магазина и думала о своём. О том, что колени опять ноют, что внучка обещала позвонить, но так и не позвонила, что зима в этом году какая-то неправильная – то снег, то слякоть. И вдруг споткнулась. Чуть не упала прямо на асфальт! Обернулась – между ног шмыгнула рыжая дворняга. Худющая, рёбра торчат, шерсть свалялась. – Куда прёшь, паршивка! – вырвалось само. Собака даже не оглянулась. Бежала куда-то с таким видом, будто её там ждут. В зубах что-то несла – кусок хлеба, что ли? – Щенков, наверное, где-то спрятала, – пробормотала Нина Павловна себе под нос...

Морозное январское утро в нашем городке начиналось как обычно: иней на ветвях, дымок из труб, редкие машины на заснеженных улицах. В спасательной кинологической службе только закончилась утренняя планерка. В воздухе витал запах кофе, мокрой собачьей шерсти. Моя немецкая овчарка Альма, ветеран поисково-спасательной службы, чутко дремала у моих ног, одним ухом ловя привычные звуки дежурки — скрип дверей, звонки телефонов, спокойные голоса коллег. Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок оперативного телефона...

– Витя, ты чаю будешь? – окликнула из кухни соседка Зинаида Петровна. Она частенько заходила к нему – то пирожки принесёт, то борщ. Говорила: «Один ведь, как перст. Кушать надо». – Не надо, Зин, – махнул он рукой, не оборачиваясь. Год прошёл. Целый год. А он всё никак не мог себе простить. Чёрт бы его побрал, тот день. Торопился он тогда. В город ехать надо было, к нотариусу. Бумаги какие-то жене покойной подписать. Нервы на пределе, голова гудит, а тут Джулька, его собака. Обычная дворняжка с умными глазами и вечно виляющим хвостом...

Алиса ходила по квартире кругами. Мария Петровна наблюдала за ней с кухни, помешивая чай. Кошка явно нервничала – то к окну подойдёт, то к двери, то снова по коридору туда-сюда. – Ну что ты мечешься-то? – спросила женщина. – Гнездо тебе приготовили. Под диваном, как ты любишь. Алиса остановилась. Посмотрела на хозяйку жёлтыми глазами. И снова пошла бродить. – Мам, она скоро? – Лена выглянула из комнаты, закладывая прядь за ухо. – Скоро, дочка. Видишь, как беспокоится? Часа два-три, не больше. Мария Петровна встала, подошла к дивану...

Тамара Павловна вышла на крыльцо за молоком. Серое небо, лужи после дождя, запах мокрой травы. И вот оно – серое комочек шерсти у самой двери. Дрожит мелко-мелко, будто на морозе стоит, хотя на дворе май. Подошла ближе - щенок. Совсем крошечный. Грязный. Худой так, что рёбра прощупываются сквозь мокрую шерсть. – Господи, откуда ты тут? Протянула руку – и тут же отдёрнула. Малыш вскочил, ощетинился, зарычал так злобно, что по спине мурашки пробежали. Глаза – как у загнанного зверя. – Тамара Павловна, вы чего там застряли? – соседка Лидка высунулась из окна первого этажа...

Валентина Сергеевна планировала поехать за грибами в среду – когда народу в лесу почти нет. Любила бродить по лесу одна, в тишине. Но дочь позвонила рано утром: – Мам, давай в воскресенье? Я с тобой поеду. Отдохнём вместе. И вот они идут по лесной дороге. Воскресенье, поэтому народу – как на вокзале. – Пошли поглубже, – Валентина Сергеевна махнула рукой. – Там хоть тихо будет. Свернули с тропы. Прошли метров триста. Лес сразу изменился – стал глухим, безмолвным. Здесь уже не слышно голосов. Только ветер в кронах...