Котофеня

Кошку звали Дуська, и была она на всё село Малые Ключи одна такая. Трёхцветная, с рыжим пятном на левом глазу, будто подбитым, с белой манишкой и белыми носочками на всех четырёх лапах. Хвост пушистый, как лисий, и держала она его всегда торчком, как флаг на сельсовете. Ходила по двору не спеша, с достоинством, будто не кошка, а председательша. Кур не трогала – брезговала. Собак презирала: соседский Шарик, здоровенный лохматый кобель, при виде Дуськи поджимал хвост и делал вид, что ему срочно надо в другую сторону...

Дед Степан Лукич Кожемякин собак не любил. И не то, чтобы не любил – не любить можно, скажем, манную кашу или зятя, который по праздникам песни орёт. А тут было другое. Собак Степан Лукич не выносил, как не выносит здоровый зуб холодной воды: сразу сводило его всего, кривило, и в глазах загоралось что-то тёмное, колючее. Вся Кривуша об этом знала. Деревня небольшая, сорок дворов, из них жилых дай бог половина, – тут про каждого знают, кто сколько картошки накопал, у кого какая корова, кто с кем в девках гулял...

Свекровь моя, Антонина Павловна, за шесть лет ни разу не назвала нашу кошку по имени. Только «эта тварь», «блохастая», «дармоедка» да «твоя подзаборная». Последнее особенно любила, потому что било сразу по двоим: и по кошке, и по мне. Я ведь тоже для неё была подзаборная, городская, неизвестно откуда взявшаяся. И уж никак я не думала, что однажды, в самый торжественный день её жизни, при сорока гостях, при главе поселения и при родне из трёх районов, она встанет из-за стола, подойдёт к двери и позовёт ласково, нараспев, как дитё малое: «Дуся...

— Коль, а Коль! Глянь-ка. Степаныч из Заречья собаку отдаёт. Надо сказать, что собаки у нас не было уже полгода. Жучка наша померла по весне, в самое половодье. Старая была, шестнадцатый год ей шёл, а для дворняги это, считай, как для человека под сотню. Лежала последние дни у крыльца на солнышке, глаза мутные, нос сухой, а хвостом всё одно стучала, когда я выходил. Стук-стук по доскам, тихонько так, будто извиняется: мол, прости, хозяин, не встаю, силушки нет. Я ей и молочка тёплого, и косточку помягче, а она только нюхнёт и опять голову на лапы...