О верности и преданности

Николай сидел на крыльце старого вагончика, курил и смотрел, как ноябрьский ветер гонит по пустырю прошлогоднюю листву. Сорок лет стукнет скоро. А что имеет? Вагончик этот железный, работа сторожем на заводе, что уже год как стоит. И всё. Была квартира когда-то. Была жена. Дочка маленькая. Но пожар всё забрал. И семью тоже – жена не простила, что он тогда, в ту ночь, был на смене. Что не спас. Хотя дочку-то спасли пожарные. А потом бывшая сразу документы подала, забрала девочку и уехала. К матери, в Саратов...

Нина Павловна шла с сумками от магазина и думала о своём. О том, что колени опять ноют, что внучка обещала позвонить, но так и не позвонила, что зима в этом году какая-то неправильная – то снег, то слякоть. И вдруг споткнулась. Чуть не упала прямо на асфальт! Обернулась – между ног шмыгнула рыжая дворняга. Худющая, рёбра торчат, шерсть свалялась. – Куда прёшь, паршивка! – вырвалось само. Собака даже не оглянулась. Бежала куда-то с таким видом, будто её там ждут. В зубах что-то несла – кусок хлеба, что ли? – Щенков, наверное, где-то спрятала, – пробормотала Нина Павловна себе под нос...

Морозное январское утро в нашем городке начиналось как обычно: иней на ветвях, дымок из труб, редкие машины на заснеженных улицах. В спасательной кинологической службе только закончилась утренняя планерка. В воздухе витал запах кофе, мокрой собачьей шерсти. Моя немецкая овчарка Альма, ветеран поисково-спасательной службы, чутко дремала у моих ног, одним ухом ловя привычные звуки дежурки — скрип дверей, звонки телефонов, спокойные голоса коллег. Тишину разорвал резкий, пронзительный звонок оперативного телефона...

– Витя, ты чаю будешь? – окликнула из кухни соседка Зинаида Петровна. Она частенько заходила к нему – то пирожки принесёт, то борщ. Говорила: «Один ведь, как перст. Кушать надо». – Не надо, Зин, – махнул он рукой, не оборачиваясь. Год прошёл. Целый год. А он всё никак не мог себе простить. Чёрт бы его побрал, тот день. Торопился он тогда. В город ехать надо было, к нотариусу. Бумаги какие-то жене покойной подписать. Нервы на пределе, голова гудит, а тут Джулька, его собака. Обычная дворняжка с умными глазами и вечно виляющим хвостом...

Тамара Павловна вышла на крыльцо за молоком. Серое небо, лужи после дождя, запах мокрой травы. И вот оно – серое комочек шерсти у самой двери. Дрожит мелко-мелко, будто на морозе стоит, хотя на дворе май. Подошла ближе - щенок. Совсем крошечный. Грязный. Худой так, что рёбра прощупываются сквозь мокрую шерсть. – Господи, откуда ты тут? Протянула руку – и тут же отдёрнула. Малыш вскочил, ощетинился, зарычал так злобно, что по спине мурашки пробежали. Глаза – как у загнанного зверя. – Тамара Павловна, вы чего там застряли? – соседка Лидка высунулась из окна первого этажа...

Валентина Сергеевна планировала поехать за грибами в среду – когда народу в лесу почти нет. Любила бродить по лесу одна, в тишине. Но дочь позвонила рано утром: – Мам, давай в воскресенье? Я с тобой поеду. Отдохнём вместе. И вот они идут по лесной дороге. Воскресенье, поэтому народу – как на вокзале. – Пошли поглубже, – Валентина Сергеевна махнула рукой. – Там хоть тихо будет. Свернули с тропы. Прошли метров триста. Лес сразу изменился – стал глухим, безмолвным. Здесь уже не слышно голосов. Только ветер в кронах...