Котофеня

Виктор Степанович Рогов не любил зиму. Не то чтобы ненавидел – нет, он не из тех, кто ненавидит. Просто зима давила на него, как давит на плечи старое пальто, в которое напихали ваты: вроде и тепло, а тяжело. И небо серое, будто его выстирали вместе с половой тряпкой, и деревья стоят голые, как провинившиеся школьники у доски, и снег этот вечный – то мокрый, то колючий, то рыхлый, рассыпчатый, как позавчерашний творог. А в тот вечер в конце февраля, когда зима уже вроде бы собрала чемоданы, но всё никак не могла уйти, Виктор возвращался с работы позже обычного...

Денис нашёл собаку в конце октября, когда дождь уже не моросил, а лил стеной, и город казался вымокшим до самого асфальта. Он возвращался домой поздно, усталый, раздражённый после работы, и почти прошёл мимо мокрого комка у мусорных контейнеров. Комок дрожал. Потом поднял голову, и Денис увидел глаза - большие, тёмные, настороженные. Собака была совсем не породистая: худой бок, спутанная шерсть, на ухе свежая царапина. Она не лаяла, не скулила, только смотрела. Денис присел на корточки и протянул руку...

Кот сидел на подоконнике и смотрел вниз, на двор, где голуби делили хлебную корку. А Семён смотрел на кота. Семь лет они прожили вместе, если не считать жену Тамару и дочку Настю. Но кот Барсик был именно его. С первого дня, когда трёхмесячный комок шерсти вцепился ему в свитер и заснул в локтевом сгибе. Тамара варила борщ, и по кухне плыл запах лаврового листа. Настя, ей двенадцать, сидела за столом, водила пальцем по экрану телефона. Обычный субботний вечер, каких было сто до этого и будет ещё столько же...

Мусорные баки стояли в ряд за углом дома, и Андрей каждый вечер выносил пакет ровно в двадцать минут десятого. Не потому, что любил порядок. Потому что в это время Марина уже не ждала его на кухне. Садилась в кресло с телефоном, включала что-то тихое, и между ними повисала та особая тишина, от которой стены становятся толще. Раньше всё было иначе. Раньше она встречала его у двери, говорила что-то про ужин, и даже если борщ пересолен, это не имело значения. Вечерами сидели на кухне, пили чай, и Марина...

Пёс появился на улице к вечеру, когда серое небо уже почти сливалось с крышами, а фонари ещё не зажглись. Старый, поседевший пёс с провисшей спиной и усталыми глазами медленно брёл вдоль забора, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы перевести дыхание. Лапы его подкашивались, будто земля под ними стала мягкой, вязкой. На боку у него темнело пятно грязи, а на шерсти застряли сухие колючки и мелкие листья. Он был не похож на тех бодрых дворовых собак, что с азартом бегут за прохожими или громко лают на ворота...