Статьи, Заметки, Рассказы, Обзоры.

Париж, особняк д'Орваль, вторник Пистолет она купила в Льеже, три года назад, у мастера по фамилии Делькур, чьи изделия потом всю жизнь узнавала по клейму — лилия, вдавленная в дерево у самого хвоста рукояти, криво, будто её ставили второпях. Он был некрасив. Стволы стояли один над другим, как два пальца, положенные друг на друга, — короткие, в четыре дюйма, калибра чуть крупнее карманного, — и, чтобы оба стреляли подряд, Делькур поставил **два замка**, по одному с каждого бока: два курка, две полки, две боевые пружины...

Ратников стоял у третьего грузовика и смотрел, как Хомяков, лёжа на крыле, ощупывает раму. — Ну? — Рама цела, — сказал Хомяков, не поднимая головы. — Я думал, повело, а её не повело. Её, знаете, как тряхнуло? Её тряхнуло так, что кабина села на передние подушки и осталась там. Он слез, вытер руки и показал пальцем. — Смотрите. Радиатор внизу потёк. Патрубок лопнул. Это я замотаю, это ерунда. А вот лонжерон справа — видите? — он присел и показал ладонью. — Тут трещина. Не разошлась, но пошла. Не знаю сколько продержится — А если разгрузить? Но трещина-то не от веса...

Дорога шла вдоль ручья, но ручья не было видно. Пахло сырой зеленью и горчинкой, как от рубленой крапивы. Где-то внизу, под откосом, ворчала вода, и было непонятно, далеко она или близко. Колея была плохая. Машина шла по ней, как по стиральной доске, и каждые двадцать метров кузов вздрагивал. Ратников сидел рядом с Хомяковым и смотрел в окно. Сзади, в кузове, Кольцова придерживала ящики ладонями, а Костя сидел напротив и молчал. Ратников думал о грузе. Думал давно, с самого моста, но только сейчас у него появилось время думать спокойно, без колонны, без сирен, без очереди у переправы...