Анна Виллер. Жизнь как она есть

— Дедушка, а что в этой коробке? Семён вздрогнул и обернулся. Внучка Полина стояла на пороге чердака, держа в руках потёртую жестяную коробку из-под печенья. — Положи на место, — резко бросил он. Но было поздно. Девочка уже открыла крышку и вытащила пожелтевший конверт. — Тут письма какие-то старые. Смотри, здесь написано: «Моему единственному». А кто такая Зоя? Семён медленно поднялся с корточек, отложив в сторону коробку со старыми инструментами. Шестьдесят три года. Целая жизнь прошла с того лета, когда эти письма были написаны...

— Ольга Викторовна, у вас гости. Секретарша произнесла это так, будто объявляла о визите королевы. Я оторвалась от отчётов и недовольно глянула на часы — до конца обеда оставалось двадцать минут, а я собиралась их посвятить наконец-то нормальной еде, а не бутербродам на ходу. — Кто? — Евгения Сергеевна Ларионова с дочерью. Говорят, по личному делу. Фамилия ударила в висок, словно кто-то влепил затрещину. Евгения. Женя. Бывшая свекровь, которую я не видела восемь лет — с того самого дня, когда собрала вещи и ушла от её драгоценного сыночка, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали...

— Значит, так. Ты подписываешь отказ от доли в пекарне, и я не подаю на тебя в суд за растрату. Договорились? Анна смотрела на брата и не узнавала. Максим сидел напротив, развалившись в кресле отца, и улыбался той улыбкой, которой обычно сопровождаются особо удачные сделки. — Макс, ты хоть понимаешь, что говоришь? Это наше семейное дело. Родители тридцать лет строили его, а ты... — Строили, строили, а что в итоге? — перебил он. — Допотопное оборудование, технологии прошлого века, клиентская база из пенсионеров...

— Елизавета Григорьевна, вас к директору. Она оторвалась от конспекта — Пушкин, седьмой класс, «Капитанская дочка». Взглянула на секретаршу, и что-то внутри сжалось: Ольга не улыбалась. Обычно болтливая, сейчас она отводила глаза. — Спасибо, сейчас подойду. Елизавета сложила бумаги в папку. Тридцать два года она преподавала литературу в этой школе. Видела, как менялись завучи, директора, программы. Переживала реформы образования, смену учебников, введение электронных журналов. Но школа оставалась её вторым домом, а ученики — семьей...

— Соня, взгляни на этот снимок. Видишь смещение? Вот здесь, на третьем позвонке. Профессор Крылов склонился над монитором, указывая на затемнённый участок рентгена. Его голос звучал спокойно, почти монотонно — как всегда, когда он объяснял что-то студентам или молодым врачам. — Да, вижу, — Соня придвинулась ближе. — Травма явно застарелая. — Верно. А теперь посмотри на историю болезни. Что тебя смущает? Девушка пробежалась глазами по записям и нахмурилась. — Здесь указано, что пациент обращался впервые, но повреждение минимум полугодовалое...

— Мам, открой дверь! Мам, ну пожалуйста! Антон колотил в дверь уже минут пятнадцать. Соседка напротив выглянула в глазок — он чувствовал её взгляд затылком. Отлично, теперь весь подъезд будет обсуждать семейный скандал. — Мам, я понимаю, что ты злишься, но давай поговорим! — он прислонился лбом к холодной двери. — Мне нужны документы на квартиру. Просто дай их, и я уйду. Тишина. Мать была дома — он слышал, как телевизор работает. Просто не открывала. Три недели назад всё было иначе. Три недели назад он заходил сюда со своими ключами, которые мать забрала после того разговора...

— Милая, ты просто не понимаешь, как работают инвестиции, — Роман терпеливо, как ребёнку, объяснял мне в очередной раз. — Доверься мне, я же экономист. Я кивала, подписывая очередную бумагу. Наверное, именно тогда, семь лет назад, я сделала первую ошибку — поверила человеку больше, чем собственной интуиции. Сейчас, сидя в зале суда и слушая, как адвокат перечисляет "финансовые операции" моего бывшего, я думала только об одном: как же я могла быть настолько слепой? Всё началось с мелочей. Роман предложил оформить квартиру, доставшуюся мне от бабушки, как совместную собственность...

— Если ты подашь заявление, я увольняюсь и переезжаю к матери. Денег не будет вообще. Оксана не подняла глаз от документов, разложенных на столе. Паспорт, свидетельство о браке, выписка с банковского счёта. Всё собрано, проверено дважды. — Слышишь меня? — Виталий повысил голос. — Я серьёзно говорю! — Угу, — она провела ладонью по лбу, вытирая пот. В квартире было душно, хотя окна распахнуты настежь. — В десятый раз за месяц. Он замер. Она всегда реагировала — уговаривала, плакала, умоляла подождать...

— Снова пропала папка с договорами? Витюша, ну ты же сам вчера её мне отдавал! Виктория смотрела на своего заместителя Григория так, будто он потерял последние остатки разума. Тот растерянно разводил руками, листая документы на столе. — Клянусь, я точно помню, что положил всё в твой кабинет! На левый край стола, как ты просишь. — И где она теперь? Григорий молчал, потому что ответа у него не было. Это был уже пятый случай за месяц, когда важные бумаги исчезали словно в чёрную дыру, чтобы объявиться в самый последний момент — обычно когда все уже на нервах и готовы сорваться друг на друга...

— Ванечка, открой рот, вот так, а-а-а! Ну же, солнышко! Я замерла на пороге кухни, наблюдая, как свекровь Галина Михайловна пытается впихнуть в моего девятимесячного сына ложку манной каши. Ваня отворачивался, морщился и хныкал. — Что происходит? — спросила я как можно спокойнее. — А, Олечка, ты проснулась! — свекровь даже не обернулась. — Я вижу, ребёнок голодный, решила покормить. Ты же спишь до полудня, пока я с внуком вожусь. Было семь утра. Я легла в четыре, после третьего ночного подъёма к плачущему сыну...

— Как он мне надоел, сил больше нет терпеть, — шептала я, печатая сообщение в мессенджере. Пальцы летали по экрану с яростью пулемётной очереди. Всё началось три часа назад на планёрке. Наш новый руководитель отдела Виктор Павлович в очередной раз устроил публичную порку. На этот раз досталось мне за якобы несогласованный проект, хотя все знали: согласование лежало на столе у его секретарши неделю, пока сам Виктор Павлович отдыхал где-то в Сочи. — Сотрудники должны быть более ответственными, — назидательно произнёс он, обводя взглядом переговорную...

— Да ты просто истеричка! — голос Романа звенел на всю кухню. — Десять лет я тебе говорил: бизнес требует жертв, а ты всё ныла, что тебя не слышат! Юлия стояла у окна и смотрела на вечерний город. Её руки дрожали, но она держала себя в руках, как будто не слышала этого крика. Только внутри всё сжималось в тугой узел. — Роман, я не истеричка, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я просто устала делать вид, что меня устраивает то, как ты распоряжаешься нашим общим делом без меня. Он хмыкнул и прошёлся по кухне, нервно потирая затылок...