Рассказ из-за Завесы

Письмо от Якова я положила в ящик на Сониной калитке в девять утра. В одиннадцать дед Корней нашёл его в ящике своего пустого дома, на другом конце Лебяжьего. Дом этот стоял запертый с самой весны. Ключ от него был у Корнея, на верёвочке, в кармане ватника. Ящик на калитке был старый, жестяной, без крышки. И в нём лежало письмо, которое я утром своей рукой опустила совсем в другой ящик. Так было в первый раз. Потом во второй. Потом в пятый. А в ноябре на меня пришла жалоба в район. Жалобу дед Корней диктовал...

В январе дед Тереха впервые не дал мне прочитать ему письмо. Взял конверт у меня из рук, сунул за пазуху и закрыл дверь у меня перед носом. Я постояла на крыльце. Потом постучала. Тереха не открыл. Двенадцать лет я читала ему письма. Каждое, от первой строчки до последней, вслух, за его столом, пока он сидел напротив и шевелил губами вслед за мной. Двенадцать лет писала под его диктовку ответы. Тереха читать не умел. Ни одной буквы. А тут взял и закрыл дверь. Было это в Кукушкине, зимой седьмого года...

В окно у меня за спиной постучали. Три раза, костяшками, не торопясь, как стучат свои. Я обернулась. За стеклом была ночь, снег и больше ничего. Часы на стене показывали без четверти четыре. Агроном Глеб схватил с подоконника фонарь и выбежал на крыльцо в одних носках. Я слышала, как он обошёл дом, как хрустел под ним снег. Вернулся белый. — Никого, — сказал он. — И следов нет. Жена его Вика сидела на кровати, обхватив колени, и не плакала. Она уже, видно, всё отплакала. — Каждую ночь, Зоя Михайловна, — сказала она...